Статусное заведение занимало отдельный этаж в нежилом здании в историческом центре города. Сотрудники попадали внутрь строго через служебный вход. Так делал и он дважды в неделю – развлекал посетителей на скрытом полумраком салонном рояле в углу большого зала.
Три тысячи рублей за вечер равнялись двадцати четырём тысячам в месяц. Недурно для четырёх часов с перерывом на перекус. Естественно, этому способствовали годы каторжных занятий. Но кого волнует подноготная мастерства. Всем нравится наконечник айсберга, вглядываться в мутную воду ни разу не увлекательно.
До раздевалки из кухни добирались невообразимые запахи свежеприготовленных блюд. Денис благоразумно поел перед выходом из дома, чтобы не так мучительно вдыхать пряные ароматы. Работнику полагался персональный шкафчик для вещей. Он пользовался шкафчиком под номером одиннадцать. Кодом к замку являлся год выхода его любимого альбома Time – «The Electric Light Orchestra»[19]. Из ценностей внутри: аккуратно висящий на плечиках классический чёрный смокинг с лацканами из атласа. В комплекте с однобортным пиджаком и зауженными снизу брюками шли белая рубашка и лакированные туфли. Само собой, чёрные. И куда же без галстука-бабочки, заранее завязанной, разумеется, ибо он это делал из рук вон плохо. Вечерний костюм придавал выступлениям флёр утончённой элегантности. Обязательный дресс-код для посетителей не вводился. В век слома традиций гости часто ужинали в джинсах и кроссовках на голую ногу. Костюмы скорее были исключением, чем правилом.
– Привет, Дэн. Как самочувствие?
Администратор зала возник в комнатке буквально ниоткуда, когда Денис при параде поправлял галстук перед зеркалом. Отражение менеджера едва помещалось в стеклянной глади. Кто-то явно проводил слишком много времени на здешней кухне.
– Привет, Борис. – Он чуть не оговорился, ведь за глаза его называли Жирный Борька. – Чувствую себя отлично. К чему вопрос?
– Всё должно работать по часам.
– За меня не волнуйся. Отработаю смену как положено. Все девчонки мои. Только не проси выйти на бис, имей совесть.
– Мы люди подневольные, – развёл управляющий руками-сардельками. – Попросят, будем плясать до второго пришествия. За это нам и платят.
– С удовольствием посмотрю, как ты танцуешь бачату. Ради этого можно и задержаться.
– Ты не в моём вкусе, Денис. И вообще, что это ты сегодня весь такой напомаженный?
– Всегда так выгляжу на вступлениях. Помогает отпугивать самодовольных идиотов. – Денис внимательно посмотрел на собеседника через зеркало. – Или нет. Я слышал шеф-повар объявил тебя персоной нон-грата на кухне?
Жирный Борька издал смешок, похожий на визг поросёнка.
– Твой язык достаточно острый, чтобы побрить мою задницу, – парировал он довольный собой.
– Горящая спичка справится с этим куда лучше, – отразил Денис выпад. – До меня дошли слухи, что кто-то ворует отходы из баков. Не знаешь, кто бы это мог быть?
– Ты переоцениваешь свою пользу для нашего чудесного ресторана, Денис. Смотри, как бы твои нежные пальчики не оказались покалечены.
– Ты угрожаешь мне?
– Забочусь о твоей безопасности.
– Спасибо, что просветил. А то я, грешным делом, начал думать, что ты со мной заигрываешь. – Денис повернулся наконец к визави и одарил его лучшей из своих улыбок. – Я бы остался с тобой поболтать, да надо работать. Кто-то ведь должен это делать.
Он протиснулся мимо грузного администратора, специально загородившего почти весь выход, неотразимо сияя в застёгнутом на одну пуговицу смокинге. Этот раунд остался за ним.
4
Тянущийся за линию горизонта зал был полон наполовину. Или наполовину пуст. Официанты грациозно сновали между столами, покрытыми скатертями, молочная белизна которых слепила глаза. Приглушённый свет массивных люстр погружал в атмосферу расслабленности. Панорамные окна открывали вид на соборную площадь. Шпиль нависавшего над площадью Спасо-Преображенского собора протыкал небо.
Антураж входил в стоимость блюд. Многие приходили в ресторан забыться от мирской жизни, еда часто оказывалась вторична. Не каждый мог позволить себе тратить четыреста рублей на тарелку супа.
Акустика зала позволяла устраивать публике живые концерты. Будние дни делили между собой саксофон и фортепиано, а выходные отводились поющим командам. Когда-то Денис грезил о собственной группе, пока не понял, что путь одиночки сердцу ближе. Фронтмен из него получится так себе. Ни длинных волос, ни тяги к наркотикам. А если серьёзно, то группа – это переезды, борьба за лидерство, репетиции непонятно где и за чей счёт. И главный вопрос – для чего? Записать альбом? Добиться успеха? Это он мог и хотел сделать и в одиночку.