Вот она и вернулась к началу начал. Из неквалифицированных профессий в списке оставались сплошь фасовщики-укладчики. Сегодня она не готова звонить на склады и фабрики. Продолжит подыскивать работу завтра. Авось повезёт.
Сиплое дыхание мамы убаюкивало. Поддавшись слабости, охватившей тело, Лариса провалилась в сон.
3
Нагретый солнцем песок приятно согревал босые ноги. Рассыпчатый верхний слой не годился для куличиков, но под ним всегда лежал влажный пласт. Надо было только сгрести верхнюю часть. В банке с травой копошились майские жуки. Она проделала в крышке дырочки, чтобы они не задохнулись, и укрыла банку в тени воткнутого в центре песочницы гриба.
Из распахнутого окна по улице разносились звуки «Птицы счастья»[30]. Выбери меня, выбери меня… Мама так часто ставила пластинку с этой песней, что Лариса выучила наизусть её текст. Вот она выглянула наружу и позвала дочь на обед. Лариса приставила ко лбу козырьком левую руку, а правой помахала маме. Семилетней девочке птица счастья без надобности. Стоящее в зените солнце ощутимо припекало. Сейчас она умоется из уличной колонки и побежит есть омлет с зелёным луком. Ещё мама нальёт стакан вкусного молока из бидона.
Её напугал рокочущий машинный рёв. Грохоча железными гусеницами по брусчатке, к дому подкрадывался огромный экскаватор. Только взамен ковша на кончике стрелы сверкали стальные ножницы. Грозная машина замерла, не доехав до угла дома сущие метры. Металлическая стрела взмыла вверх. Разинутые челюсти ножниц сомкнулись. Кусок крыши с треском оторвался от дома. Обломки черепицы сыпалась вниз, разбиваясь на мелкие частицы. С одного раза жуткий механизм не насытился. Мощные капканы сжимались, кромсая в крошку всё, к чему прикасались. Деревянные перекрытия хрустели от боли. По дрожащим стенам побежали кривые трещины. Ввысь взмывали облака серой пыли. Страшная машина откусывала кусок за куском, перемалывая добычу в порошок.
Голос не слушался её. Мама улыбалась ей из окна, совсем не замечая близкой угрозы. Лариса хотела кричать, но могла лишь стоять с трясущимися от страха коленками и наблюдать, как бульдозер подбирался к их с мамой комнате. Прожорливая машина поглотила уже половину дома. Вот лопнули окна соседской квартиры. Восковая фигура матери не двигалась, застывшая на губах улыбка ничуть не изменилась.
Тяжёлая балка замерла в предвкушении смертоносного пиршества. Ножницы хватали воздух, издавая скрежещущий звук. Пыль от крушения растаяла, и Лариса увидела в кабине тётю с таким же пятном на щеке, как и у неё. Только тётя была взрослой, немного похожей на маму. Тётя нажала на рычаг, приводя в действие шумный механизм. Клацающее щупальце пробило стену комнаты, погребая маму под бесформенными обломками.
– Ма!..
Она переместилась в кондитерский цех. Безлюдный зал с высокими потолками забит громоздкими агрегатами. При её появлении конвейерная линия пришла в движение. Безмолвные манипуляторы затаились в пассивном ожидании. Вот чем её заменили. Холодными, напичканными микрочипами машинами.
Вместо хлебобулочных изделий по ленте одна за другой проплывали детские куклы. Одноликие, неприкрытые одеждой пупсы. Манипуляторы подхватывали их с недоступной человеку скоростью и отправляли в наполненные резаной бумагой коробки. Бойкие приспособления запечатывали коробки клейкой лентой и отправляли их дальше по жёлобу на пункт приёма готовой продукции. Только никто не забирал их оттуда. Из переполненной чаши вытеснялись крайние короба. Они падали на залитый бетоном пол, сминая углы.
До Ларисы не сразу дошло, что на чёртовой ленте находились живые младенцы. Нарастающее замешательство от происходящего пригвоздило её к месту. Когда ей удалось совладать с собой, она кинулась к ближайшей коробке, стала голыми руками рвать свежий скотч. Наружу полезли бумажные огрызки. Пальцы увязли в чём-то омерзительно липком. Дохлый кот смотрел на неё стеклянными глазами. Из дыр на разодранной шерсти сочилась кровь. Лариса в ужасе отринула и принялась вытирать вымазанные кровью ладони.
Чудовищных размеров ворон спланировал на фасовочную линию. Он с интересом следил, как мимо проносились беззащитные малютки. Разинутый клюв хищно отсвечивал чернотой.
– Не смей!
Эхо занесло отчаянный возглас под своды цеха, где он и утонул, захлебнувшись в громыхании всевозможных приборов. Ворон и бровью не повёл, величаво возвышаясь над невинными жертвами. Ничтожный миг и…
…Её отбросило в захудалую комнатушку, в которой она провела всю свою неудачливую жизнь. На кровати лежал накрытый простынёй человек. Узнаваемые очертания исключали другие варианты. Мнимый саван не поднимался в такт дыханию.