Возражение 2. Далее, Августин говорит: «Не должно думать так, что искусителю удалось бы совратить человека, даже если бы в душе этого последнего не было некоторого превозношения, которое необходимо было обуздать»[585]. Но то превозношение, которое предшествовало падению человека, произошедшему вследствие совершения им смертного греха, было не чем иным, как грехом простительным. Несколько ниже Августин продолжает в том же духе, говоря, что «мужем овладело некоторое желание поставить эксперимент, так как муж видел, что жена, вкусив запретный плод, не умерла»[586]. И здесь мы видим также и превозношение со стороны Евы, которая усомнилась в заповеди Господа, сказавшего: «Чтоб вам не умереть» (Быт. 3:3). Таким образом, и она совершила простительный грех. Следовательно, человек мог совершить простительный грех до того, как он совершил грех смертный.
Возражение 3. Далее, смертный грех в большей степени противоположен целостности изначального состояния, чем грех простительный. Но человек смог совершить смертный грех, несмотря на целостность изначального состояния. Следовательно, он тем более мог согрешить простительно.
Этому противоречит следующее: всякий грех заслуживает некоторого наказания. Но, как указывает Августин, в том состоянии невинности не было решительно ничего, что могло бы заслуживать наказания[587]. Следовательно, он мог совершить только такой грех, который лишил бы его этого состояния целостности. Но простительный грех не изменяет состояния человека. Следовательно, он не мог согрешить простительно.
Отвечаю: общепризнано, что человек не мог совершить простительный грех в состоянии невинности. Впрочем, это не должно понимать так, что вследствие совершенства его состояния грех, который для нас является простительным, для него, если бы он его совершил, был бы смертным. И так это потому, что хотя высокое положение человека является обстоятельством, которое отягчает грех, но при этом оно не сообщает греху другой вид, если только к нему не прибавляется какой-либо порок, связанный с непокорностью, нарушением обета и тому подобным, что никак не относится к рассматриваемому нами случаю. Следовательно, сам по себе простительный грех не мог быть изменен в смертный вследствие совершенства изначального состояния. Поэтому нам надлежит понять, что означает, что он не мог согрешить простительно вследствие невозможности совершения греха, который был бы сам по себе простителен, до того, как он утратил целостность изначального состояния, согрешив смертно.
Причина этого состоит в том, что мы грешим простительно или из-за несовершенства акта, как это бывает в случае внезапных движений в роде смертного греха, или же из-за некоторой неупорядоченности в отношении связанных с целью вещей при сохранении надлежащей упорядоченности к цели. Но то и другое нарушение порядка обусловливается тем, что низшие способности выходят из под контроля высших. В самом деле, внезапное усиление в нас движения чувственности связано с тем, что чувственность подчинена разуму несовершенно, а внезапное усиление движения разума – с тем, что выполнение акта разума, как было показано выше (74, 10), несовершенно] подчиненно акту обдумывания того, что проистекает из высшего блага. А то, что человеческий ум впадает в неупорядоченность в отношении связанных с целью вещей при сохранении надлежащей упорядоченности к цели, происходит из-за того, что относящиеся к цели вещи негодным образом определяются к цели, которой приличествует наивысшее место как истинному началу, о чем уже было сказано нами при рассмотрении цели желания (10, 1; 72, 5). Но, как было показано в первой части (95, 1), в состоянии невинности сохранялась незыблемость порядка, которая, по словам Августина, заключалась в том, что низшие способности повиновались высшим дотоле, доколе человек повиновался Богу[588]. Следовательно, в человеке не могло возникнуть никакой неупорядоченности до тех пор, пока он в высшей своей части не вышел из подчинения Богу, то есть совершил смертный грех. Поэтому очевидно, что в состоянии невинности человек не мог совершить простительный грех без того, чтобы ему не предшествовал грех смертный.