— У неё не было силы, в отличие от тебя. — Маргарита была светом и смехом, диким огнём в их жизни.
Он горько рассмеялся.
— Если бы я был там в тот день, ей бы это не понадобилось.
Этот разговор пошёл не по тому пути, и Елена испугалась, вновь почувствовала себя потерянным ребёнком. Ухватившись за косяк, она вспомнила тот роковой день, когда всё рухнуло, когда потеряла отца.
— Ты поехал забрать Бэт. — Елена всегда благодарила судьбу за то, что на сестру не нацелился убийца.
Он посмотрел на неё серо-стальными глазами, спрятанными за линзы очков.
— Я поссорился с Маргаритой и пошёл проветриться, а твою сестру забрал позже, чем следовало. — Мир Елены завертелся. — Мы поссорились, потому что я считал её слишком легкомысленной, а хотел, чтобы она стала женой бизнесмена…
— Она походила на бабочку, — прошептала Елена, зная, что, несмотря на резкие слова, отец любил свою первую жену, и любил так, как никогда больше никого не любил.
«— Милая, этот торт выглядит восхитительно. — Маргарита смеётся и притягивает Джеффри за галстук к себе для страстного поцелуя.
— Торт выглядит ужасно, и ты это знаешь, mon mari[7]. — Отец улыбается, становясь самым красивым мужчиной в мире.
— Да, но кондитер невероятно вкусный».
В момент, когда обрывок воспоминаний непрошено проник в сознание из какого-то тайного убежища, Джеффри выпрямился, засунув руки в карманы брюк. Елена поняла, что момент пришёл.
— Ты пришла сказать, что ещё больше твоих новых друзей придут навредить твоим сёстрам?
Она вздрогнула.
— Их постоянно защищают.
Джеффри даже не посмотрел на неё.
— Скоро все узнают, что ты нежеланный член этой семьи.
Хоть и предусмотрительные, но слова жгли сердце.
— Хорошо, — проговорила она натянуто, но не надломлено. Не желала она сдаваться перед мужчиной, который стал совсем не тем, кто почти два десятка лет назад держал её за руку в морге.
— Теперь все наши встречи с Эвой будут проходить в Гильдии. Там ни у кого нет причин не желать меня видеть.
Джеффри молчал. Развернувшись, Елена направилась на выход.
— Элеонора.
Она замерла, сжав дверную ручку.
— Да?
— Ты больше всех из моих детей похожа на меня.
Отвергая эту идею всеми фибрами души, Елена вышла из дома, не оглядываясь. Рафаэль оказался рядом и помог подняться в небо на достаточную высоту для полёта. И всё это время Елена пыталась похоронить слова своего отца глубоко под горой правды.
«Елена».
«Я совсем на него не похожа! Никогда не поступлю со своим ребёнком так, как он».
Рафаэль не сразу согласился, но не то, что он сказал, Елена ждала услышать:
«Вы оба выжили, Елена. Выбрали разные методы, но выжили».
У неё задрожала нижняя губа. Елена была так расстроена проявлением слабости, что прикусила её так сильно, что пошла кровь.
«Он выжил, уничтожив все воспоминания о нашей семье. А я храню их здесь».
Она прижала кулак к сердцу, смаргивая капли дождя с глаз.
«Я не поддерживаю твоего отца, и убил бы его, не возненавидь ты меня потом, но тебя задел факт наличия у него любовницы».
Смаргивая ещё больше капель… и понимая, что они солёные и вовсе это не дождь, Елена вспомнила бедную женщину, которую Урам жестоко избил во время буйства в Нью-Йорке. Её светлые волосы и золотистая кожа — бледная имитация воздушной красоты её матери… но, тем не менее, имитация.
«Не могу, — сказала она, чувствуя болезненный комок в груди, — я не могу видеть его таким».
Когда они добрались до Башни, Рафаэль приземлился, обнял Елену, подняв крылья, чтобы защитить от проливного дождя, заговорил ей на ухо:
— Может, ты и дочь Джеффри, но ещё ты дочь Маргариты.
Елена обняла его в ответ, впиваясь пальцами в спину, и уткнулась лицом в грудь.
— В том-то и дело, — прошептала она, почти надеясь, что он не услышит её через дождь. — Я ненавижу его за то, что он… но, по крайней мере, он рядом. — Красная туфля на высоком каблуке лежит на холодном чёрно-белом кафеле, узкая, раскачивающая тень на стене большого дома — такие у неё последние воспоминания о матери. — По крайней мере, он не опустил руки, когда всё стало чертовски тяжело для нас! Но она ушла, она сама решила уйти!
Её Архангел ничего не сказал, просто крепче обнял и защищал крыльями, пока вокруг с неумолимой яростью бушевал дождь.
Рафаэль знал, что охотнице нужно время, но сегодня он не мог его дать.