Семенцов по-хозяйски следил за процедурой копчения, с засученными рукавами стоял у ям-очагов, наблюдая за равномерно растекающимся под камышовой крышей серым дымом. Дым вяло выползал в отверстия дымоходов, стоял тяжелым, как студень, облаком.
Бледные и тусклые лучи солнца проникали в щели крыши, скользили по развешанной рыбе. Отогретые теплом очагов рыбцы сочились янтарным жиром, отсвечивая червонным золотом.
Семенцов удовлетворенно щурился, по знакомо пряному запаху определял качество копчения. Он не слыхал, когда в коптильню вошел Полякин.
Не поздоровавшись с рабочими, сердито отдуваясь от жары, Осип Васильевич запустил руку в корзину, достал твердого, как брусок, рыбца. Рабочее почтительно сдвинулись у дверей. Семенцов, услышав приглушенный говор, поспешил к прасолу.
Полякин держал рыбца за хвост, подставляя его под бьющий в дверь солнечный луч… Потом он крепко зажал его в пухлой волосатой руке. Липкий мутный сок показался между толстых мясистых пальцев. Осип Васильевич поднес рыбца к носу, отвернув жаберный щиток, понюхал:
— Передерживаешь рыбца, Митрич. Будто в корень солишь[17]. Где это видано?
— Передержать пришлось на самую малость, — спокойно ответил Семенной. В аккурат по времю. Время жаркое, Осип Васильевич, кабы солнышко не пожарило рыбку.
Полякин бросил рыбца в корзину, вытер о засаленные штаны руки, прошел к очагам.
— Смотри, полымем опилка схватывается! — вдруг визгливо прикрикнул он на черного от копоти, обнаженного до пояса парня, подсыпавшего в яму опилки. — Аль зажарить мне рыбу хочешь? Загоню, стервец!
Парень поспешил засыпать прорвавшийся сквозь дым язычок пламени, злобно посмотрел на прасола слезящимися от дыма глазами.
Осмотрев коптильни, прасол подобрел, устало отдуваясь, обернулся к Андрею:
— Ну, как дела, Андрюша? Слыхал я, втихомолку прасолить начинаешь?
Семенцов попробовал отшутиться:
— Куда мне с моим носом, Осип Васильевич. Смекалки на это у меня нехватит.
— Ну-ну, не придуривайся, — Полякин погрозил пальцем. — Все вы так. Гляди — еще ножку мне подставишь.
Прасол хихикнул.
Семенцов потупился, тая в глазах выражение лукавой угодливости.
— И что вы, Осип Васильевич! За вашими делами мне некогда в гору глянуть.
— Рассказывай. Ты мне обскажи чего-нибудь насчет Шарапа, — снова нахмурился Полякин. — В каком союзе ты с ним?
— Сейчас ни в каком.
— Не врешь?
— С места не сойти. Разгулялся Шарап не на шутку. Вчера крутнули в Забойном добре, а рыбы не видать. Прямым сообщением поплыли дубы шараповцев на Таганрог к Мартовицкому, не иначе.
— Отбился, выходит, от нас Емелька, повыше забирается, — недобро щурясь, усмехнулся Полякин.
— Отбился. Забыл, как мы его выручали от атамана. Заимел силу.
— Ну и бог с ним, — прасол притворно вздохнул. — Только рановато Емелька от нас отвернулся.
Семенцов бойко согласился:
— Не только рановато, а даже совсем не полагается так делать. Оно верно сказано, Осип Васильевич, — судьба играет человеком. Нонче мы ему не нужны, а завтра подкосит беда — опять к нам заявится.
— И не говори мне этого! — багровея, сердито отрезал прасол. — Я его до порога не допущу. Я ему покажу, как старое забывать, и припомню свою копейку!
Сорвав с головы картузик, нервно потирая ладонью красную, обожженную солнцем лысину, Осин Васильевич вышел из коптильни. За ним, чуть поотстав, спешил Семенцов.
— Ты мне скажи, где этот сукин сын, Емелька! — сдерживая ярость, глухо выкрикнул прасол, обернувшись к Семенцову. — Где рыба? Где ватага, на каковую я вогнал деньги? Где?!
Семенцов виновато моргал глазами, ошеломленный негодованием хозяина.
— Да я-то при чем, Осип Васильевич? — наконец осмелился он возразить. — Разве можно этого лисовина Емельку перехитрить? Да и то сказать, разве, кроме Шарапа, людей мало? Только тюкни — враз охотники найдутся.
— Найди, найди мне подходящих людей! — торопил Полякин.
— И найду. Не одну ватагу Семенец собирал. Сказано: там бакланов много, где рыба. А ваше хозяйское дело подумать…
Семенцов намеренно хитро оборвал речь. Прасол и Семенцов разошлись, не досказав главного, но каждый с твердым, уже готовым решением.
Заигрывания Емельки с другими прасолами беспокоили Полякина все больше. Становилось ясным — одной шараповской ватаги, сплавляющей добрую половину улова в город, недостаточно. А кто набивал ледник рыбой, как не Шарап? По всей видимости, набавил цену Мартовицкий, и Емелька перекочевал к нему. А ведь только начало июня, и гуляет в гирлах сазан. Не справятся с ним запуганные охраной одиночки-мелкосеточники. А там придет осень, хлынет лещ, сула, начнется красноловье, а развернуться не с кем.
17
Солить в корень — на долгое время, не для вяления, когда рыба вынимается из тузлука на 12–14-е сутки.