Голубая тень дуба маячала у берега. Глядя на нее, Аниська чувствовал себя счастливым. Ему казалось, что мечта его о богатой справе сбылась. Аниська не помнил, как очутился на баркасе. Очнулся, когда солнце подбиралось к полдню. Свесившись с кормы и черпая пригоршнями теплую воду, долго мочил голову, с отвращением плевался на свое отражение, колыхавшееся в мутном зеркале реки.
Егор, сонливо хмурясь, сидел на завалинке, когда Аниська, пряча опухшие глаза, подошел к нему.
Отец и сын долго молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Подавляя смущение за ночное разгулье, Егор сообщил:
— А тут один из скупщиков заходил уже, подбивался насчет рыбы. Нюхают, чтоб к другому прасолу не перемахнулись. Вот уж ненасытный этот Полякин.
Егор враждебно посмотрел на торчавшую из дальних садов оцинкованную крышу прасольского дома. Вдруг он пугливо забормотал:
— О туда, к бисов у батьке. Еще такого гостя не видали. Легкие на помине.
Аниська не верил своим глазам: в калитку, степенно поджимая живот, просовывался сам Осип Васильевич Полякин.
— Здорово ночевали, хозяева. С преддверием господнева праздничка, троицы, — приветствовал прасол, приподнимая над розовой лысиной картуз.
Егор ответил растерянным бормотанием, не зная, как принимать почетного гостя. Но, видимо, не особенно нуждался в этом Осип Васильевич; отдуваясь от жары, заговорил весело и радушно:
— Эх, и славный же дубок попался тебе, Егор Лексеич — прямо лебедь! Шел я к тебе и издали глаз не могу оторвать. Истинный Христос! Такого дуба во всем хуторе нету. Вот сколько ни есть дубов, а такого, поверь, не видывал.
— Дуб хороший, это верно, Осип Васильевич, только у Шарапа лучше. На вагу сильней, — сказал Егор.
Напоминание о Емельке заставило Полякина нахмуриться.
— За вагу мы, Лексеич, не рассуждаем, а за оснастку. Твой дубяка легче, видно по прове[21], а легкость в наших водах первеющее дело… Ты бы мне, паренек, стульчик вынес, — ласково обратился прасол к Аниське.
Аниська, все время ожидавший сурового напоминания о скандале в канцелярии, обрадованно кинулся в хату.
Полякин с притворным умилением поглядел ему вслед.
— Славный сынок у тебя, Лексеич, настоящий моряк. Женить не собираешься?
Егор замялся.
— С силами никак не соберусь, Осип Васильевич. Невестку на нашинский харч здорово не возьмешь.
— Это верно: бедному жениться — ночь коротка, — хихикнул прасол.
— Может, в курень пожаловали бы, — угрюмо пригласил Егор.
— Нет, спасибочко. Я — мимоходом. Не стерпел, вот завернул проздравить с обновкой. Такое мое заведенье.
Добродушно покряхтывая, прасол уселся на поданный Аниськой стул.
— Вот и хозяином стал ты, Егор Лексеич. Настоящим рыбалкой… Мда-а. Теперь только разворот нужно иметь, чтоб не рассохся дуб, не поточили мыши парус.
Осип Васильевич, будто намекая на что-то давно знакомое Егору, хитро подмигнул:
— Так ли я говорю, сосед?
— В аккурат верно, Осип Васильевич, — согласился Егор. — Разве нету у нас таких рыбалок, что и со справой бычков ловют?
— Вот именно. Есть такие. А чтобы не быть такими, нужно дело крепко знать и, как это говорится, поплавок за поплавком — глядишь и грузило не тонет. Всем рыбалкам нужно дружно жить.
— Дружности этой нету, Осин Васильевич, — виновато вздохнул Егор.
— Надо, милые мои, крепче держаться друг за друга, — нравоучительно затянул Полякин. — У нас вот такое заведение: прасолы рыбалкам помогают, а рыбалки — врассыпную, лови их. А какая польза прасолам от этого, скажи по совести, Егор Лексеич?
«К чему он клонит? — подумал Егор. — Неужели Семенцов уже сказал ему, что дал мне деньги на покупку дуба?»
Прасол уставился в Егора пытливым строгим взглядом и вдруг, словно между прочим, спросил:
— Когда же в куты выезжать надумал, Егор Лексеич?
— После троицы, пока сгуртуемся.
Смутно осознанная предосторожность заставила Егора затаить решение выезжать на лов под праздник. Осип Васильевич проговорил вкрадчиво, чуть-ли не шопотом:
— Сазанчика-то мне подвалишь, Лексеич? У нас с тобой уговорчик будет по-православному.
— Трудно загадывать. Еще не известно, наловим ли чего, — заколебался Егор.
— Ну, ну. Не смей так говорить, — сердито насупился прасол. — С такими орлами, как Кобцы, промаху не должно быть. Да и сын у тебя, Лекееич, славный рыбалка.
Аниська равнодушно выслушал прасольскую лесть.
— Рыба на тоне скупается, а не до тони, Осип Васильевич. Иначе либо мы, либо вы будете в прошибе, — солидно заметил он.