Сгибаясь под тяжестью подарков, не видя дороги, шагала Федора к дому. На проулке она остановилась, взвалила мешки на каменную обледенелую стенку. В глазах плыли красные круги. У берега уныло перешёптывались сухие, осыпанные снегом кусты рогозника. На берегу, на обмерзшем иле стояли байды, дубы. Среди них, подняв корму, на брусьях стоял дуб, знакомый Федоре по заново окрашенной обшивке. Там, где была надпись, выведенная заботливой рукой Аниськи, пятнился жирный мазок смолы. Этот дуб уже три года принадлежал Емельке Шарапову. Федора с болью в сердце отвернулась от дуба, вскинула на плечо мешок…
Федора уложила рыболовные снасти на ручные санки и, толкая их перед собой, сошла на лед.
Весело играло на льду солнце. День был ясный, прозрачный.
По берегу, опираясь на костыль, проворно шагал Панфил. Увидев Федору, приветливо замахал рукой:
— Стой, Васильевна, куда ты? Чи не на рыбальство?
— А то ж куда? — откликнулась Федора и остановилась..
— Накажи бог, и я с тобой двину, а?
— Если за компанию — пожалуй, — сказала Федора. — Только со мной пристают еще две таких рыбалки.
— А кто еще?
— Маринка Полушкина да Лукерья Ченцова, солдатки.
— Настоящая бабья ватага… Ну, а я вместо атамана буду. Вы мне, бабоньки, хоть на казан рыбки, а я уже вам сработаю.
У занесенных снегом промыслов поджидали две женщины с такими же, как и у Федоры, санками.
Они подошли, насмешливо оглядывая Панфила.
— Мы не хуже мужчин срыбалим. Не ожидать же их, пока вернутся с фронта, — сказала худая и тонкая, как оса, Лушка, уже год не получавшая вестей от мужа.
— Ну-ну… Как баба ни верти, а мужик ее всегда окрутит, — заметил Панфил и, критически осмотрев уложенные на санях снасти, добавил: — Вот посмотрю, как вы вентеря зарубите. Гляди, еще и попросите: помоги, дядя Панфил.
— Не попросим, — задорно отозвалась Маринка и надула яркие губы.
Вентеря ставили в Песчаном куте, Федора деловито, не суетясь, орудовала ломом, рубила проруби. Она быстро закрепила вентеря, поставила запоры, так что Маринка и Лушка только разводили беспомощно руками, мешая излишней суетой.
— Вот и пришлось бы вам Панфила просить вентеря ставить, кабы не я, — пожурила их Федора.
Панфил, помогавший ей крепить оттяжные веревки, ласково сказал:
— Да ты, Федора Васильевна, получше другого мужика справишься. И кто тебя учил, в толк не возьму.
Маринка, пунцовая от мороза, отпихнула груженные сетками санки. Рослая, широкая в бедрах, она упиралась в лед закованными в «бузлуки»[36] башмаками, сгибаясь и показывая из-под сборчатой юбки сильные, обтянутые самовязанными шерстяными чулками икры.
— Да и здоровая же ты, Маринка! — любуясь ею, вздохнула Федора. — Красивая да дебелая. Даром, что без мужа, а как раскохалась…
— А чего ей! У нее свекор получше мужа, — хихикнула Лушка и недобро шмыгнула тонким носом.
Маринка залилась румянцем.
— А ты помалкивай, а то в прорубь столкну. Либо завидно тебе на мою красу, костлявая?
— Ну, ну, довольно вам, — остановила Федора. — Беритесь-ка за сетки… Тяни, Шкорка.
Звонко плеснулась в проруби рыба, ударила раздвоенным оранжевым хвостом. На лед посыпались алмазные брызги. Дрогнули гибкие ободья вентеря. Ленивый тяжелый сазан, хватая воздух и показав зеленое рыльце, ушел в мотню, и долго еще дрожал вентерь, бурлила в проруби малахитово-темная вода.
— Попался, гуляка! Эх, и здоров! — радостно крикнул Панфил.
Федора стояла, оторопело улыбаясь.
— Теперь начнут нырять. К вечеру и выломать придется вентеря.
— Давайте скорей сетки… Отойдем поближе к стремю, — посоветовал Панфил, — рыба, видать, косяком ударилась.
Взволнованные удачным началом ловли, отошли за поросшую осокой косу, на стремнину течения.
Но не успели сделать и одной проруби, как из-за косы показался верховой.
Четкое цоканье подков эхом отозвалось в камышах.
— Бабы, а ведь это Терешка Фролов, — проговорил Панфил, узнав знакомого охранника.
Федора продолжала спокойно рубить лед.
— А чего ему? Не на запретном, же рыбалим.
Подъехав рысью, казак резко осадил рыжего тонконогого коня. Плутоватое, в темных рябинках лицо его, опаленное морозом, горело, глаза пытливо ощупывали женщин.
— Кто рыбалит? — преувеличенно грозно, словно забавляясь своей начальничьей удалью, спросил казак.
— Не видишь чи повылазило? — сердито ответила Федора, взмахивая ломом.
Терешка, как бы что-то припоминая, уставился в Панфила слегка косящими глазами, снял с плеча карабин.