Выбрать главу

– Хочу! – не унималась Молли.

– Ты правда не против? – беспомощно спросила Клода. – Я тебе еще налью.

Эшлин подвинула кружку Молли, но Клода ловко перехватила ее по пути. Молли заревела.

– Я только подую, – объяснила Клода. – Чтобы ты не обожгла язычок.

– Хочу! Хочу! Хочу!

– Но ведь горячо! Ты обожжешься!

– ХОЧУ! ДАЙ! СЕЙЧАС ХОЧУ!

– Ну, хорошо. Только тихонько, не пролей.

Молли сунулась к кружке, отпила глоток, тут же отпрянула и горько зарыдала:

– Горячо! Больно! А-а-а-а-а!

– Мать твою так, – в сердцах пробормотала Клода.

– Мать твою так, – звонко повторила Молли.

– Правильно, – со злостью, поразившей Эшлин, согласилась Клода. – Мать твою так!

На рев Молли в комнату прибежал Дилан.

– Эшлин! – улыбнулся он, широкой ладонью откидывая со лба льняную челку. – Прекрасно выглядишь. Что новенького с работой?

– Нашла!

– Ловить арканом сбежавших жеребцов в Маллингаре?

– В журнале. Для молодых женщин.

– Классно! А платить будут больше?

Эшлин гордо кивнула. Не то чтобы сильно больше, но все лучше, чем те крохи, чуть выше официального уровня нищеты, что она восемь лет получала в «Женском гнездышке».

– И никаких писем от имени отца Беннетта, кстати, ты слышала, «Католический вестник» накрылся медным тазом? В газете была заметка.

– Значит, все действительно к лучшему, – просияла Эшлин. – Миссис О'Салливан из Уотерфорда, пожалуй, лучшее, что случилось со мною в жизни!

Дилан заметно оживился, но затем встревожился: во дворе разыгрывалась новая трагедия. Крейг свалился с качелей и, судя по воплям, сильно расшибся. Эшлин уже рылась в сумке в поисках средств первой помощи.

Для себя самой.

– Ты сходишь? – устало взглянула Клода на мужа. – Я с ними всю неделю. Расскажешь, что там с ним приключилось.

Дилан удалился.

– Хочешь, я посмотрю, что с Крейгом? – с тревогой спросила Эшлин. – У меня есть пластырь.

– У меня тоже, – раздраженно отмахнулась Клода. – Расскажи лучше о новой работе.

– Ладно, – согласилась Эшлин, в последний раз озабоченно оглянувшись на дверь во двор. – Это глянцевый журнал. Намного шикарнее, чем «Женское гнездышко».

Когда она добралась до эпизода бурной ссоры Джека Дивайна с восточной девушкой, которая потом укусила его, Клода взбодрилась окончательно.

– Давай, давай, – блестя глазами, понуждала она. – Все выкладывай! Ничто, ничто так не поднимает мне настроение, как чужие ссоры – такие горячие, настоящие перебранки. Я тут на прошлой неделе выходила из тренажерного зала и вдруг вижу: в машине на стоянке какой-то мужик и женщина орут друг на друга. То есть просто визжат! Стекла в машине были подняты, но я все равно слышала! Потом целый день ходила счастливая.

– Терпеть этого не могу, – призналась Эшлин. – Меня это так угнетает.

– Да почему же? А, наверно, с твоими… ну… обстоятельствами… Но вообще людям такое нравится. Они чувствуют, что не им одним плохо.

– А кому плохо? – встревожилась Эшлин. Клода неловко пожала плечами.

– Никому. Но тебе я действительно завидую! – вдруг вырвалось у нее. – Свободная, на новой работе, красота, да и только!

Эшлин онемела. По ней, у Клоды была не жизнь, а мечта. Красивый верный муж, дела у него идут все лучше; домик-игрушка из красного кирпича, в Доннибруке, престижном пригороде Дублина. Забот никаких, разве что разогревать в микроволновке готовую еду, обдумывать, как по-новому отделать и без того идеально отремонтированные комнаты, да ждать с работы Дилана.

– И наверняка вчера вечером ходила куда-нибудь, – почти обвинительным тоном закончила Клода.

– Ходила, но только в Шугар-клуб, и домой вернулась всего в два. Одна! Клода, у тебя есть все. Двое чудесных детишек, чудесный муж…

Чудесный? Клода с удивлением поняла, что ей самой это в последнее время как-то не приходило в голову. Да, с некоторой натяжкой можно признать, что для тридцати с лишним лет тело у него неплохое: живот плоский, ни намека на мягкое, обвислое пивное брюшко, как у большинства его ровесников. И одевается он по-прежнему тщательно и со вкусом – не то что она теперь, если уж совсем начистоту. И стрижется у нормального мастера, а не у местного халтурщика, от которого все выходят страшней войны.

– …и выглядишь ты обалденно! – продолжала увещевать ее Эшлин. – Двое детей, а фигура лучше, чем у меня, – а я ни разу не рожала, да и вряд ли когда-нибудь соберусь, если мне все так же будет везти с мужиками.

Ей очень хотелось, чтобы Клода улыбнулась, но та лишь сказала:

– Кажется, все было так давно. Особенно с Диланом. Эшлин кинулась на помощь.

– Вам надо просто вернуть отношениям очарование, волшебство… Ну, попробуй, вспомни, что ты чувствовала, когда вы встретились впервые.

Откуда она это взяла? Ах да, сама написала в «Женском гнездышке» в ответ женщине, которая злилась, что муж вышел на пенсию и теперь вечно торчит дома и во все вмешивается.

– Даже не помню, где мы познакомились, – призналась Клода. – Хотя нет, помню, конечно. Ты привела его на день рождения к Лохлен Хегерти, помнишь? Боже, кажется, с тех пор целая жизнь прошла.

– Тебе надо стараться сохранять свежесть ощущений, – шпарила наизусть Эшлин. – Устроить романтический ужин, может, даже уехать вдвоем на выходные. Я могу остаться с детьми, если захочешь, – сгоряча пообещала она и тут же почувствовала себя неуютно.

– Я хотела выйти замуж. – Казалось, Клода говорит сама с собой. – Мы с Диланом думали, что созданы друг для друга.

Это еще мягко сказано.

Эшлин не забыла, какая искра проскочила на той вечеринке между Диланом и Клодой, стоило им только посмотреть друг на друга. Дилан был самый симпатичный парень в своей компании, Клода, несомненно, самая красивая девушка среди своих подруг, а люди всегда тянутся к себе подобным. В тот роковой вечер, когда Дилан и Клода встретились взглядами, у Эшлин, вообще-то, было назначено с Диланом свидание – первое и, как выяснилось, последнее. Один взгляд на Клоду – и все. Нет, Эшлин не держала зла ни на Дилана, ни на нее. Им было суждено быть вместе, так что лучше уж порадоваться за друзей.

Клода устало усмехнулась:

– Да нет, все в порядке. По крайней мере, будет в порядке, когда я сменю цветовую гамму в гостиной.

– Опять ремонт!

Клода только что заново отделала кухню и сменила мебель. Да и гостиную вроде бы переделывала совсем недавно.

Вечером, возвращаясь от Клоды, Эшлин завернула в «Теско» за продуктами. Она кинула в корзинку несколько пакетов попкорна для микроволновки и пошла к кассе.

В очереди перед нею стояла такая ухоженная и модная дама, что Эшлин невольно отступила на шаг назад, чтобы полюбоваться ею. Как и Эшлин, дама была одета в трикотажные брюки, кроссовки и короткую кофту с застежкой спереди, но все это выглядело роскошным и дорогим, как вся одежда до первой стирки, еще не потерявшая лоска и прелести новизны.

Такие розовые кроссовки «Найк» Эшлин уже видела в каталоге, но в Ирландии они еще не продавались. Розовый рюкзачок парашютного шелка по цвету гармонировал с розовыми прозрачными вставками в подошвах кроссовок. И волосы у дамы были изумительные; блестящие, гладкие, густые и прекрасно уложенные – ей самой так ни за что не сделать.

Эшлин зачарованно посмотрела в корзинку женщины. Семь банок клубничного коктейля для похудания, семь больших картофелин для запекания в духовке, семь яблок и четыре… пять… шесть… семь маленьких квадратных шоколадок в разноцветных обертках. Она даже не сложила шоколадки в пакет, как будто считала их семью отдельными покупками.

Что-то безошибочно подсказывало Эшлин: эта скудная корзинка с продуктами – рацион дамы на целую неделю. Или она решила побаловать Ворчуна, Чихуна, Глупыша, Счастливчика и остальных троих, как их там зовут.

5

Когда Лизин самолет приземлился в Дублинском аэропорту в субботу днем, лил сильный дождь. Вылетая из Лондона, она наивно предположила, что хуже быть уже не может, но один взгляд на пропитанный дождем город показал ей, как она заблуждалась.