Ответ Вечной Премудрости. Имей ты всех ангелов языки, всех людей благие дела и всех творений способности, и тогда не сумел бы отблагодарить ты Меня за самое малое из страданий, которое Я претерпел из-за любви к тебе.
Служитель. Милостивый Господи, научи же меня и наставь, дабы мне стать угодным Тебе по Твоей благодати, если уж Тебе никто не может воздать за Твои раны любви[517].
Ответ Вечной Премудрости. Тебе нужно воздвигнуть пред своими очами Мой скорбный крест, допустить в свое сердце Мои горькие страсти и страдания свои построить в соответствии с ними. Если в безутешных скорбях, превратностях жизни Я предоставлю тебя себе самому и ты станешь сохнуть и чахнуть, лишенным всякой отрады, как и Меня оставил Мой небесный Отец, то тебе нельзя будет искать постороннего утешения! Тоскливый твой вопль да взойдет к Отцу в небесах вместе с отказом от себя самого в радости, согласно Его отеческой воле. Посмотри, чем горше по внешнему виду страдание твое и чем бесстрастней ты остаешься внутри, тем больше ты похож на Меня и тем угодней Отцу Моему в небесах, ибо так до крайнего предела искушаются наиболее благочестивые[518]. Если твое хотение жадно стремится к тому, чтобы в чем-то искать удовольствия и радости, в чем бы ты обрел наслаждение, то сие тебе по любви нужно оставить, и тогда твои жаждущие уста напьются горечи вместе со Мною. Тебе нужно желать спасенья всем людям, а благие дела творить во имя совершенной жизни и доводить их до конца. У тебя должна быть покорная воля и скорое послушание начальствующим над тобою, готовность вручить свою душу во всем, что она представляет собой, в руки Отца в небесах, и дух, обращенный из времени в вечность, в предвкушении последнего пути[519]. Погляди, так крест твой уподобится скорбному кресту Моему и обретет в нем свое благородное завершение.
Тебе надо любовно пробраться через отверстый Мой бок к любовью уязвленному сердцу, в нем затвориться, обрести в нем убежище и остаться там жить — тогда-то Я омою тебя водою живою, украшу тебя Моей розовой кровью, к тебе Себя привяжу и объединю тебя с Собою навеки.
Служитель. Господи, никогда не было такого адамаса[520], который притягивал бы к себе твердую сталь с той же силой, с какой Твои ставшие для нас образцом, вызванные любовью страдания влекут всякое сердце, дабы объединить его с собою. Любезный Владыка, возведи же меня от всего этого мира через радость и горе к Себе на крест. Яви на мне точнейшее подобие кресту Своему, чтобы душа моя насладилась Тобой в Твоем вышнем сиянии.
Глава XIX
О снятии с креста
Служитель. Ах, пречистая Матерь и милостивая Госпожа, когда твое сердце оставила великая и горькая боль о Твоем возлюбленном Чаде?
Ответ. Услышь об этом со скорбным сочувствием. После того, как мой возлюбленный Сын покинул сей мир и неподвижно висел предо мной, все же силы моего сердца и чувств моих были надломлены, и ничего нельзя было сделать, мне оставалось лишь скорбно взирать на Него. И когда пришли снимать Его со креста, я очнулась, как будто пробудившись от смерти. Ах, я обхватила по-матерински Его мертвые руки и преданно прижала их к испачканным кровью щекам! А когда Его сняли и отдали мне, то с какой бесконечной любовью я обняла Его, мертвого, руками своими, прижав единственного и несравненного Возлюбленного моего к материнскому сердцу, лобзая Его свежие, кровавые раны, Его безжизненный лик! О, какой, несмотря ни на что, дивной красой облеклось Его тело, того не может представить себе ни одно из сердец! Тогда приняла я мое нежное Чадо к себе на колени и посмотрела на Него — Сын мой был мертв. И я смотрела на Него снова и снова, но Он не подавал ни признаков жизни, ни голоса. Смотри-ка, мое сердце замерло вновь, готовое разорваться на тысячу клочьев из-за смертельных ран, нанесенных Ему. То и дело издавала я тяжелые, глубокие вздохи, из глаз струились скорбные, горючие слезы, и был печален мой образ. Когда слова жалобы подступали к самым устам, то оставались сдавлены болью, так что были неслышны. И я изрекла: «Увы, жил ли на земле когда-нибудь такой человек, с кем обошлись бы так же жестоко, как с невинным, возлюбленным Чадом моим? Ах, Сын мой, мое утешение и единственная отрада моя, Ты покинул меня! Какою горечью Ты сделался для меня! Где радость, что была у меня, когда Ты только родился? Где наслаждение, когда был Ты ребенком? Где слава и уважение, которых я удостоилась в Твоем соприсутствии? Куда подевалось все то, что некогда радовало сердце мое? О, ужас, горечь, печаль: все обратилось в сплошное страданье сердечное и смертную скорбь! Увы, Чадо мое! Увы, мое Чадо! Осталась я без любви, сколь безутешно сердце мое!» Эти и много других скорбных слов я говорила, обращаясь к моему покойному Чаду.
517
518
519
520