Другая часть
Глава XXI
Как следует учиться умирать и какова неподготовленная смерть[522]
[Служитель.] Вечная Премудрость! Если мне кто-нибудь подарит все царство земное, то сие не будет мне настолько желанным, как истина и польза, которую извлек я из Твоего сладостного наставления. Потому молю из самой глубины своего сердца, чтобы Ты, Вечная Премудрость, меня еще вразумила.
Что, Владыка, больше всего подобает служителю Вечной Премудрости, если он хочет принадлежать только Тебе? Я, Господи, охотно послушал бы о соединении чистого разума со Святой Троицей, как он похищается у себя самого и обнажается от всего, что посредствует, в истинном отблеске рождения Сына и в возрождении своего духа.
Ответ Вечной Премудрости. Не пристало расспрашивать о высотах учения тому, кто еще обретается в низинах [временной] жизни. Я желаю наставлять тебя в том, что необходимо тебе.
Служитель. В чем же Ты, Господи, хочешь наставить меня?
Ответ Вечной Премудрости. I) Желаю научить тебя умирать и II) научить тебя жить. III) Желаю наставить тебя, как с любовью Меня принимать, и IV) хочу наставить тебя, как Меня искренне восхвалять[523]. Смотри же, что больше всего тебе подобает.
Служитель. Вечная Премудрость, если бы я обладал властью желания[524], то, пребывая во времени, я пожелал бы от наставления не иного, как только того, чтобы научиться умирать для себя самого и всего прочего, жить для Тебя одного, любить Тебя от всего сердца, любовно Тебя принимать и достойным образом славить. Ах, Боже, сколь блажен человек, умеющий это и положивший на это всю свою жизнь! Господи, что Ты имеешь в виду: духовную смерть, ей любезно научила меня скорбная кончина Твоя, или телесную смерть?
Ответ Вечной Премудрости. Я имела в виду и ту, и другую. Служитель. Зачем меня, Господи, наставлять в смерти телесной? Она сама наставляет неплохо, когда приближается.
Ответ Вечной Премудрости. Кто отложит на потом наставление, тот потом пропадет.
Служитель. Увы, Владыка, для меня нет ничего горше, чем слушать о смерти.
Ответ Вечной Премудрости. Посмотри, вот откуда берут начало случаи неподготовленной и пугающей смерти, которыми полнятся города и обители. Она и тебя не раз потихоньку брала под уздцы, желая увести с собою отсюда, как поступает с неисчислимо многими. Среди них я ныне хочу тебе показать одного. Отвори внутренние чувства свои, гляди и слушай! Внемли зрелищу лютой кончины ближнего твоего, различи доносящийся до тебя жалобный голос[525].
Служитель расслышал в своем разумении, как вопиет чудовищный образ человека, не готового к смерти, весьма жалобным голосом он изрекал такие слова:
«Circumdederunt me gemitus mortis, etc.[526][527]. Увы, Боже, сущий на небесах, что я был когда-то рожден в этот мир! Начало жизни моей было с криками и стенаниями. Исход мой — с горестным воплем и плачем. Ах, меня окружили смертные воздыхания, адские муки обступили меня. О смерть, лютая смерть, ты — непрошеный гость к моему молодому, веселому сердцу! Как мало думал я о тебе, а ты ко мне приблизилась сзади и застала врасплох. Ох, ты ведешь меня в оковах своих, как связанным ведут осужденного туда, где его собираются умертвить. Я всплескиваю руками над своей головой, заламываю их от тоски, ибо хотел бы от тебя скрыться. Взираю вокруг во все концы этого мира, не подаст ли мне кто-нибудь совета иль помощи, но возможно ли это? И вот, слышу, как смерть изрекает во мне такие слова, несущие гибель: “Ни друзья, ни богатства, ни знания, ни хитрость не помогут тебе. Так тому и быть!” Увы, неужто это случится? О, Боже, неужели мне придется отсюда уйти? Неужто настало время прощаться? Увы, что я когда-то родился! Ах, смерть! Увы, смерть! Что сотворишь ты со мной?»[528]
Служитель. Любезный человече, к чему сокрушаться? Такова общая участь богатых и бедных, юных и старых, ибо гораздо больше тех, кто умирает до срока, чем в срок[529]. Или ты захотел избежать смерти один? Думать так — великое неразумие!
Ответ умирающего, не готового к смерти. Увы, Боже, что за горестное утешение! Не я неразумен, а те, кто жил, не помышляя о смерти, и не страшился ее. Они слепы, умирают подобно скоту, не ведая, что у них впереди. Я жалуюсь не на то, что мне приходится умирать. Я сетую, что должен умереть не готовым. Умираю, но к сему не готов. Оплакиваю не только конец своей жизни, но вздыхаю и плачу обо всех чудных днях, что были потеряны мной и бесполезно прошли. Я — как не вовремя рожденный, отверженный выкидыш, словно цветок, сорванный в мае. Дни мои пролетели быстрей, нежели пущенная из лука стрела, забвение покрыло меня, как будто меня никогда не было, подобно пути летящей по небу птицы, который исчезает за нею и остается никому не известным[530]. Поэтому слова мои полны горечи, а мои речи — печали. Кто бы мне, несчастному, дал быть таким, каким я некогда был, иметь впереди драгоценное время и знать то, что мне ныне известно. Ах, когда я еще находился в том времени, то его не ценил и позволял ему никчемно и бессмысленно утекать. И вот иссякло оно, я не могу его ни вернуть, ни догнать! Не было столь краткого мига, чтобы я не должен был ценить его выше, испытывать за него благодарности больше, чем та, какую испытывает бедняк, когда ему отдают в собственность царство. Смотри, вот отчего светлые слезы заволокли очи мои, ибо вспять ничего не вернуть. Увы, Боже, сущий на небесах, как расточительно я тратил многие и многие дни! А теперь какая мне от этого польза? Почему я не учился во всякое время тому, как умирать? Эй, цветущие розы, ваши лучшие дни еще впереди! Посмотрите на меня, возьмитесь за разум, обратите свою молодость к Богу и проводите время лишь с Ним, дабы и с вами не случилось того же, что случилось со мной. Ах, молодость, как я тебя промотал! Позволь мне, Владыка небесный, оплакивать это всегда пред Тобою. Я не хотел никому верить, мой бурный дух не желал никого слушать. А теперь, Боже, увы, угодил я в ловушку горестной смерти. Время прошло, и молодость миновала. Было бы лучше, если бы материнское чрево мне стало гробом, чем так бесполезно тратить драгоценное время[531].
522
523
524
525
528
529
530
531