Служитель. Незабвенное наставление тому человеку, кто, чувствуя, подобно тебе, его важность, готов его записать в своем сердце. Но как бы ни были проникновенны твои словеса, люди сидят здесь и едва ли внимают тебе. Имея уши, не слышат, имея очи, не видят. Никто не хочет умирать прежде, чем будет оставлен своею душой.
Ответ умирающего, не готового к смерти. Поэтому, когда они ныне висят на крючке горестной смерти, восклицая от великой и изнуряющей скорби и нестерпимой тоски, то не бывают услышаны. Смотри: как среди сотни людей, носящих духовное облачение (о прочих я умолчу), нет ни единого, кто бы прислушался к изреченным мною словам, чтобы обратиться и выправить жизнь, так уже дошло до того, что среди многих сотен не сыщется и одного, кто бы не попал неготовым в силки смерти, как это случилось со мною. Благо тем, кто не умирает внезапно без осознания близости смерти. Ибо суетная слава, плотские удовольствия, любовь преходящая и корыстные поиски необходимого ослепляют толпу[537]. Но если хочешь вместе с немногими избежать горестной и неподготовленной смерти, то следуй моим наставлениям. Гляди: усердное созерцание смерти, преданная помощь своей несчастной душе, к тебе скорбно взывающей, приведет тебя быстро к тому, что ты не только не будешь бояться кончины, но станешь ее дожидаться в сердечном томлении по ней. Почаще вспоминай обо мне всякий день, запиши мои слова в основание сердца. Посмотри на мои горькие муки. В скором времени они станут твоими. Что за ночь! Блажен тот, кто, когда-то родившись, подошел подготовленным к смертному часу. Сей отходит легко, как бы ни была горька его смерть, ибо его охраняют светлые ангелы, сопровождают святые, принимает небесный чертог, а его уход отсюда — это вход в отечество вечное. Увы, Боже, где-то душа моя обретет приют себе в эту ночь в чужой и неизвестной стране! Как же ей оставаться покинутой? Как быть ей, скорбящей, среди других скорбных душ? И кем будет тот, кто, преданный до конца, ей сумеет помочь?
Ну вот, завершаю свою печальную жалобу. Час пробил, я вижу, не бывать по-другому. Начинают коченеть мои руки, блекнет лицо, закатываются очи мои[538]. Ах, свирепо толкаясь, смерть борется с моим бедным сердцем. Мне все тяжелее дышать, стал меркнуть свет этого мира, начинаю видеть свет того мира. Ну и зрелище, Боже! Собираются мерзкие образины мавров. Звери ада обступили меня[539]. Они смотрят на несчастную душу: не достанется ли она им. О, справедливый Судия сурового судбища! Сколь тяжелы на весах Твоих малейшие прегрешения, которые всякому кажутся малыми. На теле моем выступает ледяной мертвенный пот. Увы, гневный взгляд праведного Судии, как тяжки приговоры Твои.
Всем разуменьем своим я обращаюсь к тому самому миру, куда буду вот-вот отведен, — к чистилищу. Там, в стране мучений, я вижу трепет и ужас. О, Боже, мне видно, как высоко над главами находящихся там смыкаются грозные, жаркие языки пламени! В его мрачных сумерках они мечутся подобно искрам огня, восклицая: «Увы, ах, велики наши муки! Ни единое сердце не в силах взирать на многообразие и горечь наших невзгод». То и дело доносятся скорбные вопли: «На помощь, на помощь! Увы, где же подмога наших приятелей? Где все твердые обещания наших ложных товарищей? Почему они покинули нас, отчего нас забыли? О, хотя бы вы помилуйте, помилуйте нас, самые близкие наши друзья![540] Как мы служили вам, как вас любили! Чем же вы нам отплатили? Оставляете гореть в раскаленной печи! Жаль, что мы сами от себя не отвратили беды, хотя и могли, сделав немногое. Самое малое мучение здесь пуще любого земного — такого там не было никогда! Увы, один час в чистилище — как сотня лет. Ныне варимся и жаримся мы и взываем о помощи! Но горше всего остального — то, что нам пришлось надолго лишиться приветливого взора [Господня][541]. Вот что сокрушает сердце, чувства и дух». На этом я покидаю тебя.
537
538
539
541