Служитель. Совсем не страданий, Владыка, желаю я от Тебя и причину этому не хочу объяснять. Но вот я покидаю себя до самого основания, и все оттого, что сердце мое жаждет вечно славить Тебя, ибо сам по себе я никогда не умел как подобает покинуть себя. Господи, коль скоро Тебе будет угодно, чтобы мне стать презреннейшим человеком, какого знал этот мир, то по любви я готов сие претерпеть во славу Тебе. Владыка, ныне отдаю себя на милость Твою: если бы меня обвинили в величайшем злодействе, какое когда-либо совершал человек, и каждый, кто бы увидел меня, плевал мне в лицо, то я и сие претерпел бы во славу Тебе, лишь бы в очах Твоих, Господи, мне оставаться невинным. Но если бы я был виноват, то хотел бы страдать во славу достохвальной Твоей справедливости, ведь ее почитание мне дороже в тысячу раз моей собственной чести. И хотел бы за всякое мое поношение особо Тебя прославлять и произносить вместе с разбойником на кресте: «Я осужден справедливо. А что сделал Ты? Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем!»[605] Если Ты ныне захочешь Меня отсюда забрать, и это было бы во славу Тебе, то я не стану добиваться отсрочки, но желаю только того, чтобы, состарься я подобно Мафусаилу[606], от моего имени Тебя прославили каждый год этого долгого времени, и каждая неделя этих годов, и каждый день этих недель, и каждый час этих дней, и каждое мгновение этих часов [прославляли] столь превосходной хвалой, какой не славил ни один из святых в истинном сиянии святости, и так много раз, сколько бывает пылинок в солнечном зайчике, дабы исполнилось мое благое желание, словно я сам совершил все это во времени.
Поэтому, Господи, прибери меня к Себе, скоро или через долгое время, ибо таково желание моего сердца. Скажу, Владыка, больше того: если бы мне уже нынче предстояло уйти из этого мира и, к вящей славе Твоей, гореть в чистилище пятьдесят лет, то вот, восхваляя Тебя, я падаю ниц пред Тобой и добровольно принимаю сие ради Твоей вечной славы. Будь благословенно чистилище, в котором на мне исполняется слава Твоя! Ты, Господи, а не я, — то, о чем думаю я, что люблю и чего я взыскую, совсем не себя. Тебе, Господи, ведомо все, открыто всякое сердце. Ты знаешь, сколь твердо я на этом стою. Если бы даже я знал, что мне суждено во веки оставаться на самом дне ада, я и тогда бы от Тебя не отрекся, какую бы боль моему сердцу ни причинило лишенье блаженного Твоего созерцания[607]. Если бы я мог вернуть время, потерянное всеми людьми, загладить их прегрешения и возместить в полной мере хвалой и славой те оскорбления, что Тебе наносились, я бы охотно то сделал. Если бы сие было возможно, с самого дна преисподней от меня вознеслась прекрасная похвала[608]. Она бы прошла через ад, землю, воздух и все небеса, пока не достигла Твоего Божьего лика. Но поскольку сие невозможно, то я желал бы тем больше теперь Тебя восхвалять, чтобы хотя бы здесь насладиться Тобой.
Поступай со мною, Владыка, Своим жалким творением, дабы исполнилась слава Твоя. Пусть все будет как будет, а я стану славить Тебя, пока в устах моих имеется хотя бы немного дыхания. Если утрачу я речь, хочется мне, чтобы мановение моего пальца подтверждало и венчало собой всю ту похвалу, которую я всегда Тебе возносил[609]. Еще же хочу я, чтобы, когда мое тело, истлев, рассыплется в прах, от всякой пылинки возносилась бесконечная слава сквозь твердый камень и через целое небо пред Твоим божественным ликом вплоть до Судного дня, когда в хвале Тебе вновь объединятся тело с душой[610].
Ответ Вечной Премудрости. Упорствуй в этом стремлении до самой кончины, сие — угодная Мне похвала.
Служитель. Ах, милостивый Господи, раз уж Ты от меня, несчастного грешника, принимаешь хвалу, то прошу я, чтобы Ты растолковал мне вот что: Владыка, нужна ли внешняя хвала, каковую творят словами и песнопениями?
Ответ Вечной Премудрости. Сия также потребна, и тем больше, чем сильней волнует внутреннего человека, ибо он зачастую воспламеняется ею, особенно начинающий[611].
607
608
609
610
611