Служитель. Любезный Господи, у меня есть стремление — если уж лучше начинать во времени то, что предстоит делать в вечности, — стяжать прилежную хвалу, и чтобы она не прерывалась даже на миг. Владыка, я нередко говорил об этом желании: «Ах, небо, зачем ты спешишь? Куда несешься так быстро? Прошу тебя: оставайся там, где пребываешь теперь, пока я не восхвалю Моего несравненного Господа по велению сердца!»[612] Когда же, Господи, я оставался недолгое время, не вознося Тебе непрерывной хвалы, то, придя в себя, говорил в самом себе: «Увы, Владыка, вот уже прошла тысяча лет, как я не помышляю о Возлюбленном мной!» Эй, милостивый Господи, наставь меня, насколько возможно, как мне, пока тело остается с душой, постоянно и неколебимо славословить Тебя?
Ответ Вечной Премудрости. Помышляющий обо Мне, что бы он ни узрел, хранящий себя от греха и подвизающийся в добродетели, сей прославляет Меня во всякое время. Но все-таки, раз уж стремишься к высшему славословию, выслушай больше. Душа подобна легкой пушинке. Если сия ни к чему не привязана, то возносится, в силу своей природной подвижности, в высоту к небесам, но если что-то обременяет ее, то она опускается долу. Подобным образом разум, облегченный от порочного бремени, возносится, по причине своего естественного благородства, посредством созерцания к небесным вещам. Когда сие происходит, разум освобождается от плотских желаний и водружается в тишину, а каждое его помышление нерасторжимо присоединяется во всякое время к неизменному Благу — и он беспрестанно воздает Мне хвалу. В этом свете, насколько сие можно выразить словом, человеческий дух как бы полностью утопает, переходит от земного состояния в духовное, подобное ангельскому. И тогда, что бы человек ни делал: трудился, вкушал, пил, спал или бодрствовал, все это — не что иное, как сплошная хвала.
Служитель. Ах, мой любезный Владыка, что за сладостное наставление! Возлюбленная Премудрость, я бы охотно желал быть Тобою наставленным еще в четырех вещах. Вот первая: где, Господи, я найду главную причину восхвалять Тебя?
Ответ Вечной Премудрости. В Первопричине всякого блага и затем потоках, [из нее] истекающих[613].
Служитель. Эта Причина, Владыка, слишком для меня высока и мне совсем неизвестна. Тут должны Тебя славить высокие кедры на Ливанской горе, небесные духи да ангельские умы. И все-таки хочется мне, грубому сорняку, выступить вперед с похвалой, чтобы, видя мою исполненную желания немощь, они вспомнили о своем высоком достоинстве и, в светлой своей чистоте, испытали потребность воздать Тебе славу, подобно тому, как кукушка побуждает соловья к его прекрасному пенью. Впрочем, мне по силам воспеть истечение Твоей благостыни. Едва я, Господи, вспомню, кем прежде я был, сколь часто оберегал Ты меня, из каких бедствий и тягот меня извлекал — о, вечное Благо, как сердцу моему не расплавиться вовсе, прославляя Тебя! Как долго, Владыка, терпел Ты меня и приветливо принимал, как часто и сладостно являлся мне втайне и внутренне меня увещал! А я, сколь неблагодарным я ни был, Ты не оставлял Своего дела, пока меня к Себе не привлек. Разве я не должен за это славить Тебя? Воистину, Господи, должен! Милостивый Владыка мой, хочется мне, чтобы пред очами Твоими была воспета великая похвала, подобная светлому и радостному ликованию ангелов, когда в самый первый миг узрели они свою утвержденность и отверженность прочих[614]. Сия похвала должна быть подобна той радости, которая обуревает несчастные души, когда они покидают страшную темницу чистилища, восходят к Тебе и видят впервые Твой дружелюбный и сияющий лик. Она должна походить на беспредельное славословие, воспетое в небесных чертогах после Судного дня, когда избранные, утвердившись в праведности, навсегда отделятся от злых.
Еще одно, Господи, что я хотел бы узнать о славе Твоей, — то, как мне использовать все естественные блага, которыми я обладаю, ради вечной славы Тебе?[615]
Ответ Вечной Премудрости. Поскольку никому во времени не известно, как ему надлежащим образом и руководствуясь надежным знанием различать между природой и благодатью, постольку — когда в твоем разуме или в теле возникнет нечто благолепное, радостное и возвышенное, будь то от естества или от благодати — устремись в Бога скорейшим, мощным порывом и предложи Ему это, дабы сие превратилось в Мое прославление, ибо Я — Господь как естества, так и благодати. И тогда естественное станет в тебе сверхъестественным[616].
Служитель. А как мне, Владыка, обратить в Твою вечную славу то, что запечатлевают во мне лукавые духи?[617]
612
613
614
615
616
617