Письмо V
О ликующей радости, каковую испытывают ангелы и равные ангелам люди, когда обращается грешник
Наш Господь глаголет в Евангелии, что ангельское естество исполняется радости, когда обращается грешник, а радость ангелов — это небесное ликование.
Как-то раз к Служителю подвели некую особу, из которой мир выглядывал во всей его обворожительной прелести, так что по вине сего привлекательного образа с пути истинного сбилось немало сердец. Служитель охотно положил бы сему делу конец и привлек сию особу к Богу, чтобы Богу была воздана посредством того вящая слава, возвеселился ангел той самой особы, а вкупе с ним и все прочие ангелы, и людям это послужило бы к исправлению. И вот, с молитвой о ней Служитель припал с немалым усердием к Богу, а наипаче к нашей Владычице, она же является лучезарной Звездой, возвещающей утро, дерзновенно умоляя ее просветить как мирской разум, так и темное сердце оной особы и возвести ее к Богу от пагубных дел. В этом он получил от нашей Владычицы заверенье, что мирскому сердцу особы будет от Бога послана благодать и что в той благодати она обратится от мира к Богу, стремительно и несомненно. [Когда Служитель услышал сие заверенье,] сердце его охватила столь великая горняя радость, что, благословляя небеса и ликуя, он ей отправил послание, которое приводится ниже.
По прошествии немалого времени, составляя из всех своих писем сию небольшую вещицу и ради краткости опуская все постороннее, он подумал в себе, вытащив из-под спуда также и это послание: в нем нет ничего, кроме слов ликования. Если его прочтут люди, иссохшие душой и черствые сердцем, оно будет им не по вкусу. И он отверг это письмо. А когда забрезжило утро — то была октава дня святых ангелов[770], — перед ним в духовном видении предстало множество юношей из ангельского воинства. Они его порицали за то, что он это письмо уничтожил, и призывали написать его снова. Так Служитель и сделал, начав вот с каких слов:
«Exultet iam angelica turba coelorum». Едва светлая Звезда утра Мария весело просветила страстную тьму твоего темного сердца, она была радостно мною приветствована. В сей добрый час я возвысил свой голос, дабы в высотах зазвучал его звук: «Ах, благослови тебя Бог, praeclara maris stella[771][772], благослови тебя Бог, восходящая, дивная, нежная Звезда утра из бездонных глубин всех исполненных любовью сердец!» Я обратился к друзьям, чтобы они громогласно приветствовали сияющую Звезду утра — о! я имею в виду Царицу небесную, — ибо она просветила изливающимся из нее светлым сиянием твое сердце после того, как я втайне ее об этом молил. Мой возвышенный разум вознес в небесные пределы свободное славословие и просил высоко летающих жаворонков и иных малых птах небесных угодий, чтобы они мне помогли величать, восхвалять и прославлять [нашего] Господа. От избытка сердца я возвел очи горе и изрек:
«Exultet iam angelica turba coelorum!» Воистину, Боже, если у меня когда-нибудь и было страдание, то исчезло оно. У меня началась череда златых дней[773]. Думая, что парю среди майской долины небесной отрады, я произнес: «Радуйтесь, любезные воинства ангелов небесных угодий, ликуйте, прыгайте, воспойте добрую весть. Все дивитесь: младший сын возвратился, нашлось пропащее, погибшее чадо[774], ах, бывшая мертвой любовь вновь ожила! Естественным образом убранная цветами поляна, вытоптанная и опустошенная стадами скота, опять воссияла в своей сверхъестественной красоте. Скот изгнан, прозябли цветы, врата закрыты, имение снова стало твоим. Посему, небесные струны, бряцайте, начните новую хороводную песнь, дабы ее услыхали при небесном дворе и чтобы в нем не было ни единого закоулка, куда бы ни доносилась она! Ликуйте тем больше, что у госпожи Венеры, богини любви, похищено сердце, с нее совлечен лучший летний венок и умолкла ее призывная и буйная песнь.
769
772
773