Эй, лживый мир! Эй, обманчивая и скоропреходящая страсть, склони свою голову! Кто станет теперь тебя славить? Кого ты станешь обхаживать любезной учтивостью? Сломлен цветущий твой остов, он стал избранным основанием Божьим. Сему радуются все небеса, все боголюбивые сердца восклицают: “Gloria tibi, Domine”[775][776], по причине великого чуда, каковое Ты, Господи, один совершаешь во многих сердцах: грешных, беспомощных и отчаявшихся.
Ах, Господи, дивный и могущественный, сколь бы ни был Ты любезен и благолепен во всех Своих действиях, Ты, может быть, тысячекратно милей и любезней в отношении нас, обездоленных грешников, каковых соизволил наделить благодатью и привести к Себе, хотя мы вовсе и не заслужили того. Сие, Владыка, выше всех Твоих дел и воистину подобает Твоей благостыне. О, любезное и бескрайнее Благо, в этом деянии раскалывается стальная скала неумолимой Твоей справедливости.
Пускай же ко мне подойдут все те люди, кого по любви облагодатствовал Бог! Давайте созерцать, любить, восхвалять благостыню, о, бесконечную благостыню нашего Господа и милостивого Отца. Эй, возлюбленный Господи, погляди, что за чудо: сердца, некогда обнимавшие нечистоты, ныне обнимают и в бездонном желании любят Тебя! Бывшие вчера обольстительницами, ныне стали провозвестницами Твоей сладкой любви. Владыка, удивительно и радостно слышать: раньше едва ли способные из-за чрезмерной изнеженности переносить себя самое, нынче сокрушают себя и, взыскуя лишь Твоей славы, выдумывают новые способы сурового обхождения с собой и благочестивого делания, лишь бы, стяжав чистоту, примириться с Тобой. Для тех, кто излишне сильно любил свою плоть, она стала непрошеным гостем. Кто старательно себя украшал, чтобы добиться любви, помышляет только о том, чтобы понравиться Богу. Похожие прежде во гневе на лютых волков, напоминают сегодня терпеливых и молчаливых ягнят. О, чудо: те, что раньше были обременены тяжкой ношей, стиснуты железными обручами уныния и угрызений запачканной совести, милостивый Господи, радостно порхают над всем, что может дать этот мир, в добронравной, ничем не стесненной свободе. Развязавшись со всем, они процветают в небесной отчизне, не переставая удивляться тому, что были некогда так слепы и лишены разумения, что блуждали в темной ночи ложной любви. Владыка, я когда-то читал, но теперь осознал: если телесное приходит в соприкосновенье с духовным, а естественное прикасается к вечному, то из этого возникает великая искра Твоей благодатной любви. Эй, Вечная Премудрость, таково изменение десницы Твоей[777], таковы, возлюбленная Владычица неба, деяния твоего бесконечного милосердия».
Выслушай также, чадо мое, как мне, тебе и тем, кто таков же, как мы, надлежит поступать по отношению к любезному Богу. Впредь нам нужно жить так, чтобы у нас Его никто не смог бы отнять. Нам следует походить на кухарку, которую благородный король поставил выше супруги. О, как благодарно она обнимала бы своего господина, как верно любила, всем сердцем восхваляла его; и чем она недостойней, тем искренней он был бы ею любим. Нам пристало, воистину, превзойти чистых, непорочных людей, дабы наша хвала зазвучала громче, чем их. Делают они Ему что-то одно? А мы для Него сделаем вдвое! Любят они Его на один лад? А мы Его возлюбим тысячью способами! Погляди: как прежде, в наши неразумные дни, мы пытались изо всех своих сил выделиться с помощью всяческих ухищрений, дабы понравиться людям и обратить к себе их сердца, так теперь нам пристало денно и нощно усердствовать в том, чтобы исправить каждое сердце и сделаться угодными исключительно Богу.
Ах, чадо мое, вспомни о том, как в неразумные дни нам было лестно, что нас без устали восхваляют, ублажают и любят, — по крайней мере, так нам казалось. Каким благом будет для нас, если нас непритворно полюбит и станет о нас помышлять любезный Возлюбленный! Ах, вспомни, чадо мое, сколь несказанно горька любовь этого времени и как мало — будем судить справедливо — приносит она счастливых минут либо не приносит их вовсе. Потому-то нет ничего странного в том, если и вечная любовь станет нам порой приносить изрядную скорбь. Послушай, чадо мое, мне хочется лишь одного: чтобы люди, не знавшие Господа, поверили в то, что Он принесет им больше счастливых минут, чем любовь этого времени, а то они вообразили себе, что хорошо только тому, кого манит к себе искривленный крючок с красной наживкой на нем.
776