Вам бы хотелось покоя для молитвы и созерцаний, а святой Григорий говорит, что, поскольку того требует дело, совершенный предстоятель обязан успевать в том и в другом[791]. Если этого, к сожалению, Вы еще не достигли, то держите пред очами свою незначительность и остерегайтесь высокомерия. Вспомните, кто Вы есть и как скоро исчезнете. Посему, если захотите кого-нибудь наказать, то накажите прежде себя.
Вам надобно стараться побеждать зло добром. Один черт не изгонит другого. Жесткое и мягкое слово Вы должны изводить из единого нежного сердца, но сие зависит от обстоятельств.
Прежде всего, нужно Вам посоветовать иметь попечение о божественной службе.
Вам следует также не забывать о себе, чаще в течение дня обращаться в себя, особенно дважды, вечером и поутру, испытывать себя самое, ненадолго забывать о делах, возводить себя к Богу, воспринимать в Нем все свои заботы и беды, переносить их ради Него и, преодолевая их вместе с Ним, получать утешение. Так, благодаря сему краткому часу, Вы будете вознаграждены за целый день.
Совершенная жизнь заключается вовсе не в том, чтобы иметь утешение. Она заключается в том, чтобы предавать свою волю в Божию волю, будь сия горька или сладка, в том, чтобы подчинить себя в смиренном послушании тому, кто [стоит для тебя] вместо Бога. В этом смысле мне, пожалуй, была бы милей некая сухость, нежели лишенная сухости текучая сладостность. Это подтверждается благородным послушанием вечного Сына, которое было явлено в сухой горечи.
Сие я говорю не к тому, чтобы Вы начали подвизаться в том же, как поступают немало из Ваших[792], но к тому, чтобы Вы терпеливо несли свою ношу и сделали все, на что только способны. Если не эту, на Вас бы взвалили иную, может статься, более тяжкую. Господь, Его же Вы поминаете и Он же Вас поставил на должность без Вашей воли на это, — Сей да управит Вас на ней к лучшему для Вас, ради Своей славы и Вашего вечного блаженства.
Письмо VIII
Как подобает держать себя благочестивому человеку, вкушающему божественную сладостность.
К Элизабет Штагель
Если бы какой-нибудь человек, вдоволь и от всего сердца выпив, сидел подле винного погребка, а другой стоял бы на высохшем поле перед кустом грубого можжевельника и, мучимый жаждой, срывал с него ягоды, чтобы с их помощью исцелить кого-то еще, у кого болит воспаленная грудь, и если бы выпивший человек спросил у того, уста которого иссохли от жажды, как ему нравится струнная музыка, исполняемая за распитием вин, то тот бы грубо ответил, сказав ему так: «Ты, видать, крепко напился, раз думаешь, что всем так же хорошо на душе, как тебе, у меня же мысли совсем о другом. Сытый голодного не разумеет. У кого брюхо набито, у того весело в голове».
Только сие, чадо мое, я могу сказать тебе в ответ на письмо, которое ты отправила мне. В нем говорилось, что в сердце твоем разгорелся пылающий факел неподдельной, усердной, горячей любви к любезной, Вечной Премудрости. Говорилось в нем о недавно явленном свете, о чудесах, раньше тебе не известных, которые Она совершает в тебе[795], а также о том, как во всем этом сердце твое ощутило сладкую скорбь, любовное растворение и безмерный восторг, так что ты о них не умеешь поведать. Ты требуешь наставления, как тебе выразить любовь и безмерную нежность к Нему и как относиться к этому чуду.
Дочка, сердце мое охватила неуемная радость по причине того, что, являя Себя исполненным дружелюбия, любезнейший Бог дает тебе и еще кое-кому испытать именно то, что я часто и подолгу пытался передать на словах, что Он воистину милостив. Ах, дабы и всякое сердце сумело сие пережить, ради этого я бы охотно оставался лишенным сего. Меня весьма удивляет, что ты сподобилась того, о чем написала, всего за несколько лет. Сие сотворило полное обращение к Богу и совершенное отвращенье от всего, бесконечное усердие и телесное недомогание, посредством чего ты искоренила свою прежнюю жизнь и попрала ногами всякую вещь.
791
792
795