Когда человек отведает впервые вина, то оно на него сильно подействует. Сдается мне, что и с тобой то же случилось от светлой и сладкой любви Вечной Премудрости, захлестнувшей тебя могучей волной. Или, может статься, что Бог желает подбодрить тебя и хочет поскорее привлечь к бездонному кладезю, из коего ты испытала на вкус лишь одну малую каплю. Либо Ему вздумалось, от переизбытка Своей благостыни, явить здесь на тебе Свои чудеса. Ты же сосредоточься на том, чтобы внимать Его воле, не требуя для себя удовольствия и не прилепляясь к собственной самости. Переживая сие, тебе не нужно испытывать страха. Это всеконечно от Бога, так Бог в душе любовно манит к Себе, именно так и бывает и быть должно не иначе. Тебе следует, впрочем, испытывать свои телесные силы, дабы их не слишком в себе исчерпать. Вполне может быть, что, по мере продвижения дальше, у тебя отнимется изрядная доля того, что ты ощущаешь, и ты будешь возведена к высшему.
Бывшее у тебя в священный день Рождества прекрасное видение — тогда ты узрела, как светло и с какою любовью Вечная Премудрость объединилась исполненным всякой радости образом с душою Служителя и сообщила ему, что и он, несомненно, является Ее веселым слугой, — сие видение заставило меня от всего сердца вздохнуть, ибо я не отношусь к числу любимчиков Божьих. Сдается мне, что я, скорей, Его ломовой извозчик. Еду по лужам, подобрав полы своего платья, извлекая людей из глубоких хлябей их грешной жизни туда, где сухо и чисто. Посему мне пристало довольствоваться и ржаною ковригой, полученной в руки от Бога. И все же я должен тебе кое-что рассказать о Возлюбленном, о том, что Он во мне довольно часто творил.
Как-то раз, ясным утром, когда во время мессы должны были воспеть радостный гимн отеческому воссиянию Вечной Премудрости: «Lux fulgebit»[796][797], находясь в своей капелле, Служитель погрузился в тихий покой, а его внешние чувства умолкли. И вот ему явилось в видении, что он как бы введен в некий храм, где как раз пели мессу. В храме было немало насельников неба. Они были присланы Богом, дабы исполнить сладкий мотив небесного песнопения. Так и поступили они и, ликуя, воспели новую песнь, какую Служителю не доводилось ранее слышать. Она была такой сладостной, что ему показалось, что душа его истает от подлинной радости. Но особенно дивно было исполнено «Sanctus»[798][799]. Песнопение было так хорошо, что и Служитель принялся подпевать, а затем затянул вместе с другими. Дойдя же до слов «Benedictus qui venit»[800], все, что есть сил, возвысили голос, и священник поднял нашего Господа. Служитель посмотрел на Него с преданным и смиренным почтением к Его подлинному присутствию телом, и ему показалось, что в душу к нему как бы проникло от Господа чудное, умное сияние, не выразимое никаким языком. Между тем душа и сердце Служителя настолько наполнились новым, жгучим желанием и внутренним светом, что у него сразу иссякла вся его сила, а [его] сердце объединилось с сердцами как бы обнаженным, разумным путем, он же сам пришел в такое разжиженье души, что не мог подобрать ему никакого подобья. Когда он обессилел и от слабости едва мог держаться на ногах, подле него послышался смех некоего небесного юноши. Тот стоял возле Служителя, хотя оставался им не замеченным. Служитель обратился к нему: «Увы, почему ты смеешься? Не видишь разве, что я сейчас упаду от совершенного бессилия и пылкой любви?» С этими словами он стал сползать на пол, как человек, сломленный отсутствием сил... Когда он сползал, то вновь возвратился в себя и отворил внешние очи. Они были полны слез, а душа была исполнена лучащейся благодати. Служитель приступил к алтарю, где возлежало тело нашего Господа, и пропел внутри себя стих «Benedictus qui venit», на духовный мотив, еще раздававшийся в душе у него.
Письмо IX
Как человеку прийти к сердечному успокоению в Боге
Так глаголет Вечная Премудрость: «Меж всеми вещами Я искала покоя» — и заблудших людей, как в суетном беге их жизни им достичь мира, насколько это возможно.
Хотя Истина сама по себе обнажена от всего и свободна, нашему естеству от рождения свойственна такая особенность, что нам приходится ее постигать посредством подобия в образах. Так и будет, пока не отложится бренное тело, а просветленное око разумной способности [нашей] души не утвердится во всей своей наготе в круге вечного Солнца. Но до тех пор нам остается брести, подобно слепцам, опознавая дорогу на ощупь, не зная, где мы и как здесь очутились. Если даже мы обладаем малой толикой Истины, то не разумеем того, что она у нас есть, и поступаем как тот, кто ищет какую-то вещь и держит ее при этом в руке. Нет человека во времени, который был бы совершенно свободен от этого, поскольку сие — отзвук грехопадения прародителей.
797
799