Так глаголет небесный псалмопевец Давид о чудесной горней стране.
Увы, возлюбленные чада мои, нам пристало, воистину, себя пожалеть, ибо мы, изгнанные борцы, не желаем ничего другого, как малых капель, падающих из небесного Иерусалима, где чистые девы Сиона без какого-либо посредничества наслаждаются вечным Благом — в соответствии со страстным влечением их сердца, в радости, покое и уверенности[890]. Увы, как им поверить нам? Как может прекрасная ветвь розы из небесного рая, знавшая во всякое время лишь сладостную росу мая или ясный свет солнца, как может она быть снисходительной к несчастному, чахлому чертополоху, выросшему на жесткой пустоши?
Ах, мои милые детки, да утешимся ныне той бедностью, каковую имеем, пока не взойдет светлая Утренняя звезда, и да вспомним о тех алых розах, которые погружены в без-образную сущность божественной бездны, где в радостном хороводе, именуемом вечностью, в шуме и веселье свободно выступают возлюбленные дщери Сиона, еще недавно имевшие естество чертополоха, ибо они пребывали вместе с нами в сей юдоли печали. Вот этим-то нам и надлежит утешаться, поскольку мы всякий день ожидаем того же самого от Его благодати. И тогда, при первом же взгляде, ах, на сладостный, любезнейший Лик минует всякая теснота и печаль, каковую мы ныне столь тяжело переносим.
О возлюбленные чада мои, когда наступит радостный день, в который нам возвестится любезное, вечное Благо, день, в который будут объяты наши изгнанные души, чтобы быть возведенными в то единство, которого они здесь столь искренне жаждут, без него же их не может возвеселить и порадовать все, что есть в этом мире? Ах, милые дети мои, посылайте же, посылайте безродные ваши сердца в исполненные любовью объятия, пока душа туда не придет! Глядите, как совершенно исчезнут все наши печали и скорби, едва мы укроемся в бездне божественной ясности! Ах, давайте же жить, постоянно воздыхая из самого сердца, возводя свои очи туда, и изгнание станет веселым, и мы обретем радость в изгнании. Тогда, может статься, и засохший чертополох будет полит сладостной майской росой, так что он позабудет, чертополох ли он или роза.
Итак, возлюбленные чада мои, пусть вам не досаждают скорбь и невзгоды! Возведите, возведите ваши сердца к прекрасному, летнему и вечно длящемуся маю, который вам уготован в бездне божественной ясности! Взгляните на дивные алые розы и на белые лилии, с таким терпением ожидавшие всю эту долгую печальную зимнюю пору, пока летнее время не приведет их к прекрасному естественному образу процветания, и заметьте себе, что нет ничего лучшего, чтобы изгнать уныние и отвращение, чем стремиться в каждое мгновение времени к сладостной майской росе божественной благодати, ибо что изнуряется солнцем, то мощно восстановит роса. Если не сможете пребывать неизменно в оном стремлении, то не отчаивайтесь из-за этого (потому что, как глаголет Овидий, учитель любви: «Nec violae semper nec lilia candida florent»[891], иначе говоря: ни фиалки, ни лилии не цветут постоянно), лишь бы только сие духовное цветение в вас случалось почаще, пока вы не вырвались еще дальше из своего природного естества. И что теперь с вами случается единожды в год, как говорит святой Бернард, то станет для вас каждодневным и ежечасным[892].
Сии исполненные приязни слова начертаны в Книге любви.
Кто стремится, пройдя через глухую пустыню и дремучий лес едва начавшейся добродетельной жизни, попасть на прекрасные пастбища убранного цветами совершенного жития, тот натолкнется на немало диких дорог в лесной глухомани и много узких, неизвестных ходов, где ему предстоит пробираться сквозь колючки и тернии. Там порой ему попадутся глубокие рвы и тесные тропы. По ним он станет идти с трепещущим сердцем. Таков путь многообразных, незнакомых страданий, которыми ему подобает быть искушенным в первые годы. Иногда доносится сладкое пенье грозящих смертью диких сирен. Перед ним надлежит затворять свои уши. Если двинуться дальше, то встретится госпожа Венера с ее игривыми взорами и горящими стрелами; на устах у нее мед и яд в ее сердце. Сия одолела многих славных героев. А вот восседает и госпожа Зельда со своим колесом счастья[895], она показывает его нарядную верхнюю часть, а нижнюю надежно скрыла от глаз.
Тут я узрел накат глубокой волны. Возле нее прикорнул гордый олень. Некогда горевший усердием, он ослабел и обмяк. Такова тепло-хладная жизнь, сменившая жаркое начало. Из этого-то удаления Супруг призывает душу, не знаю, как часто, к мощному возвращению вспять и говорит: «Revertere, revertere, оглянись, оглянись, Суламита, что означает ленивое сердце, оглянись, дабы Мы на тебя посмотрели: Отец с Его властью, Он отымет у тебя всю твою немощь; Сын с Его Премудростью, Он наставит тебя в Своей любезнейшей воле; Дух Святой, чтобы тебя возжечь вновь, да воспламенишься так же пылко, как прежде».
890
891
892
895