Я, Господи, знаю: Ты любишь подобных Себе, это естественно для Тебя; мне, Господи, ясно: Твоя любовь и есть Царство Небесное. А посему сделай меня подобным Себе, кисло или сладко мне будет от этого, радостно или печально. Владыка, любезный мой и возлюбленный Господи, если я отвержен сим миром, сколь бы горько мне ни было, то принят Тобою, если я презрен этим миром, то Тобою возлюблен. Воистину, вот уж обмен! Пошлешь мне страданье? Даруешь мне и Свою любовь за него. О, возлюбленное страданье, способное мне принести дивную любовь любезного Господа моего! Так стану же склоняться всегда под него с радостным сердцем».
Чадо мое, ты, может быть, думаешь, что, если Бог посетил тебя испытанием, то что же тогда я ставлю себя на одну доску с тобой? Не думай так! Естество у страданий такое: они тем острей, чем более скрыты. Всякий человек сам себе ближе всех прочих людей. Не потому я сие говорю, что имел когда-нибудь угодное Богу страданье, ибо, если мне что доброе и доставалось от Бога, то это случалось из-за великого состраданья к выпавшим на Его долю страстям. И если я видел прокаженных людей или иных из мирян в тяжелом поругании или болезни, то оные страсти нередко так близко подступали ко мне, что я помышлял: «О, Господи, как же хорошо сему человеку по сравнению со мной!»
Тебе кажется, что страданье твое велико. Пусть так, скажу я. Но будь на то Божия воля и доведись мне выбирать или то, что выстрадал я, или страданье твое, погляди, как кончик иглы против бруска из железа, вот каким легким было бы для меня твое страданье в сравнении с оным[910]. И хотя оно мне кажется вовсе не малым, я все-таки склоняюсь к тому, что один-единственный день, когда ты терпела бы его по доброй воле и радостно, был бы Богу угодней и дороже всего, что выстрадал я. Мне, впрочем, не стоило тебе об этом писать. Только любовь Божия понуждает меня подставить свои рамена под твое бремя, чтобы оно стало тем легче тебе.
Держись, чадо мое! Не мы одни презираемы [миром], большая часть тех, кто обретается при небесном дворе, суть наши друзья. Мы не нужны людям. Ива не плодоносит, но из нее делают славные, милые образки, и им воздается большая честь, нежели кедрам. Давай призовем похожих на нас, побеседуем с ними, и пусть нам будет воистину хорошо! Когда сходятся вместе несчастные алчущие, коих мучает голод, то время от времени они так весело проводят досуг, что забывают о голоде.
Ах, чадо мое, я должен рассказать тебе кое-что, чтобы ты, хотя бы ненадолго, забыла о своем горе, но ты должна держать это в секрете. Слушай, раз как-то случилось, что я пребывал в великом страдании, то было связано не со мной, а с другим человеком. И вот, сижу я в келье и вижу некоего пса. Он бегает по крестовому ходу, таскает за собой какую-то тряпку для ног и бросает ее то вверх, то вниз[911]. Тогда я вздохнул из глубины своего сердца и изрек: «Воистину, Господи Боже небес, как раз таков и я в устах у людей, как эта тряпка для ног». И подумал: «Прими себе за пример. Тряпка позволяет собаке вытворять с собою, что та только захочет, бросит ли она ее вверх, или вниз, или наступит сверху». И подумал еще: «Так должен и ты поступать, куда бы тебя ни тянули, вверх или вниз, как бы ни рвали тебя, ты должен принимать это как должное, подобно сей тряпке, словно она умеет говорить». Я поднял ту тряпку и положил ее в моей капелле рядом с тем местом, на котором обычно сижу и где нередко вижу внешним и внутренним взором, что мое спесивое сердце никогда не делает так, как по праву должно бы. Я хотел было прислать ее тебе, чтобы твое горе стало немного полегче, но она мне так дорога, что я не могу отпустить ее от себя.
910
911