Сие я пишу не потому, что когда-либо имел угодное Богу страданье, но, скорей, оттого, что божественная любовь меня понудила и заставила, чтобы я подставил свои рамена под бремя, которое нынче лежит или еще ляжет на вас, дабы оно стало тем легче для вас и мы вместе сумели его понести. Да не посылает нам, Своим, Бог никогда доброго дня или часа, кому Он предопределил быть подобными образу Своего Сына[1020]. Чада Божии и мои дорогие, будем мужаться, да укрепятся наши сердца! Что бы ни случилось, мы не одни, большая часть тех, кто обретается при небесном дворе, суть наши друзья. Возведите, возведите ваш разум в чудный, прекрасный град, небесный Иерусалим. Ах, как сердечно и радостно обнимают [там] тех, кто здесь обретался в страдании! Мы отвержены миром? Зато дружелюбно приняты Богом![1021] Мы — посмешище для людей? Зато радость для ангелов! У нас нет в этом времени ничего своего из любви к чести и славе Христовым? Зато небо полностью в нашем владении! И если диавол может нас искушать и печалить, то втайне может заступиться за нас божественный, вечный Возлюбленный, Иисус Христос. Знайте, дорогие, чем скорбней здесь ради Бога, тем радостней там вместе с Богом. Чем тут, в страдании, дальше от утешения, тем там, в вечной радости, дальше от всякой печали.
Один человек некогда обретался в радостном переживании вечной и сладостной обращенности Бога к нему[1022], но при этом, казалось ему, был полностью оставлен всем сотворенным. И он подумал, словно говоря в себе так: «О сердце мое, чему ты так радуешься?» Его же разуменье ему отвечало: «Во всем этом мире нет ничего, что бы меня сумело обрадовать. Но в том моя радость, что Бог воистину благ, что Он близок к страждущему человеку, и скрыто обретается в чудесах, и что оное дивное, вечное Благо мне друг, и я на него возлагаю все мое упованье». Вот что тогда взошло ему на ум. И вы, чада мои, должны так же думать и говорить: «Увы, мой дражайший Возлюбленный, Вечная Премудрость, сколь полно чистой радости мое тоскующее сердце, когда я помышляю о Тебе, Друге моем, а Ты благоволишь меня сопричесть Своим любимым друзьям, вести меня путем любезных Тебе! Я не достоин даже того, чтобы Ты вспомнил обо мне, горемычном. О, бездонное, вечное Благо, милосердный Господь и праведный Отче, снискал ли я у Тебя благодать и могу ль обрести Твою любовь и приязнь, Твою верность и утонченную, сладкую близость? Эй, Господи, убей, измучай <меня> всяким презреньем, отвержением, единственный, избранный моим сердцем Супруг, не щади меня в этом мире, подай и пошли все, что Ты хочешь, и сотвори, что Ты пожелаешь! Господи, погляди, если бы я был самым славным и добрым человеком на целом свете и притом отличался всеми достоинствами этого мира, то пускай сие иссохло бы во мне из любови к Тебе. И как это иссохнет, то я бы желал, чтобы у меня в сердце и теле так же иссохла природная цветущая красота тысячи прочих людей: во славу Твоего нежного иссохшего тела, которое высохло на кресте, наподобие шкварки»[1023].
Ах, возлюбленный Боже и славный Господь, сие мы глаголем, пока остаемся при Тебе и при самих себе. Приступите все те ныне ко мне, кого Бог облагодатствовал с той же любовью, и давайте любить, созерцать и хвалить вечное Благо, каковое сладостным гласом и возвышенной радостью может изгнать всякое горе. Сему да возрадуются все небеса, а все блаженные люди воскликнут: «Gloria tibi, Domine!»[1024][1025] Ах, когда Ты, любезный Возлюбленный, скрываешь Себя от меня и когда ступня нашего несчастного сердца не может обрести места для отдыха, тогда пространный мир становится для нас слишком тесным — когда Ты возбудил нёбо нашей души крошками от Твоей царской трапезы, и сие не дает нам иметь спокойные дни на протяжении целого года. Тогда, увы, портится веселый мой нрав, мне досаждают поступки людей, мои слова становятся грубыми, отношения с людьми нелюбезными, и это чувствуют все; то, что я делаю, мне напоминает чистилище, и радостное приближенье [к Тебе] для меня покрывается тернием.
1020
1021
1022
1023