Это послание я, несчастный грешник, вам написал как заповедь любви, и ему пристало также именоваться правилом любви, ведь оно изошло из любви. Наследие Иисуса Христа завещаю я вам: мои любимые чада, имейте любовь, одного ко другому[1032], и если не сумеете сделать ничего лучшего, то делайте, что я здесь пожелал! Краткое правило: отвратитесь от того, что во времени, со старанием и очиститесь от образов тварного с мудростью, возвысьтесь горе вместе со Христом без лжи и сожмите ваше естество крепко-накрепко в разумении, будьте кротки в смирении и познайте различение всяческой истины. В этом времени нет ничего большего! Ну же, в дорогу!
ПРОПОВЕДИ
Сии слова начертаны в Книге любви и изречены в похвалу чистой совести, по-немецки же они звучат так: «Ложе у нас украшено зеленью».
Сколь неподобно чудесное ложе, увитое розами, лилиями и многими другими цветами, так что на нем бывает приятно отдохнуть и уснуть, невозделанной пашне, заросшей пыреем и тернием, столь не похожа душа блаженного человека на совесть человека беспутного, ибо сердцу Божиему весело успокоиться в месте, убранном зеленью. Оттого и возликовала любящая душа в оное время, когда, возжелав исполненных страсти объятий своего Жениха, изрекла к Возлюбленному своему: «Lectulus noster floridus. Наше ложе украшено зеленью», словно бы она говорила: «Светелка близости нашей закрыта, ложе нашей любви все в цветах. Приди, дивный Возлюбленный! Мне ничего больше не нужно, позволь лишь сладко заснуть в руках Твоей бездонной любви».
Есть некоторые люди, чья совесть не увита цветами, но чье сердце испачкано нечистотами. Бывают такие, у кого грехи обращены во внешнюю сторону, а бывают такие, у кого все они остаются внутри. И таким людям сверх всякой меры трудно помочь: ровно так же, как людям, у кого телесные раны скрыты внутри и не выходят наружу. Таких, внутренних, прегрешений достаточно много, но три из них особенно тяжелы, так что их едва ли можно сравнить с другими грехами, ибо они весьма утесняют [людей]. Первое — непонятная тоска, второе — беспорядочное уныние, а третье — неистовое отчаяние.
О первом нам следует знать, что непонятной тоской называется то, когда какой-нибудь человек очень печален и не может сотворить ничего доброго, однако не знает, чего ему не хватает, а если и спросит об этом себя, то сам не поймет, что с ним происходит. Сию тоску испытывал и любезный Давид, когда сказал: «Quare tristis es, anima mea. Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешь меня?»[1035], словно бы он говорил: «Тебе недостает чего-то, но ты не знаешь чего. Имей веру в Бога, так будет лучше. Ты еще не однажды возрадуешься, прославляя Его». Сия тоска такова, что она отвратила тысячи людей от их благих начинаний, ибо среди всех живущих во времени никому не требуется столько доброй отваги, как человеку, который должен по-рыцарски противостоять жестоким нападкам своих же собственных пороков. Какая из телесных невзгод может быть тяжела человеку, который имеет в себе бодрый дух? Или что из внешнего сможет позабавить того, кто всегда обременен скорбным духом? Посему человеку следует опасаться этих пороков, как только он может. А как освободиться от такого порока, узнайте, среди прочего, вот по чему. Одному брату-проповеднику, который от этого порока долго и невыносимо страдал и часто молил Бога о том, чтобы ему стяжать от него избавленье, было сказано, когда он, подавленный, сидел у себя в келье: «Почему сидишь здесь? Встань и войди в страданье Мое, тогда утратишь всё страданье свое!» Так оно и случилось, и страданье его миновало[1036].
Иной сокровенный порок — это беспорядочное уныние. Он отличен от первого, ибо кто имеет его, тому достаточно разуменья, чтобы понять, что с ним происходит, но он не приводит сие в надлежащий порядок, руководствуясь божественной волей. Вот потому-то это и называется беспорядочным унынием. А происходит оно из-за того, что человек сам себе готовит страдания и мучается от того, от чего мучиться не стоит, или по причине невзгод, которые человеку посылает Бог, и особенно, если они касаются его сокровенного.
Есть четыре разных вида страданья, самых тяжелых из тех, которые способно вынести на земле сердце людей. И они таковы, что страждущим сердцам никто поверить не может, разве что тот, кто их сам испытал или кому сие даровано Богом. Ведь это страданье никогда не отступает от человека, и там, где должно становиться полегче, когда обращаешься к Богу, оно становится самым мучительным. Тяжесть сих видов страданья можно уразуметь по нестерпимой боли, которую они влекут за собой, а не по вреду, приносимому ими душе. Оных видов страданья четыре: сомнение в вере, сомнение в милосердии Божием, врывающиеся [в душу] мысли против Бога и Его святых, желание отнять жизнь у себя самого.
1036