Нужно также преодолеть еще одну силу. Она называется общим чувством[1087]. Его обнаружит [в себе] человек, если даже ничего не видит и не слышит вовне. Он и тогда найдет в себе всякие образы, ибо есть много того, что имеется в нем: один образ он обращает сюда, другой же — туда, то так, то сяк, и в этом много беспокойства. Сие следует полностью обратить в единую простоту, в чистое благо, каковое является Богом. Некий учитель увидел, как лежит неотесанная колода, и сказал: «Ах, сколь дивный, прекрасный образ обретается в ней, если б только все щепки были вырезаны и отколоты»[1088]. Наш Господь сказал: «Если извлечешь доброе из худого, то будешь как Мои уста»[1089]. Ах, кто все разделит, отшелушит и расторгнет, тот обретет в себе Бога чисто и обнаженно.
Третья сила есть сила разумная. Человеку следует превозмочь и сию силу. Бывают люди, наделенные мыслительной силой, они расцветают своим разумом, словно хотят пройти сквозь небеса, и обращаются только к своему чистому естеству, как Аристотель и Платон, уразумевшие немало чудесного и жившие весьма добродетельно. Но это была только природа. Сии люди должны с великим усердием тяжко подавлять свое естество и беречься себя самое. Имеются также и другие люди, сии очень просты, ведут себя незатейливо и не иначе воспринимают все вещи. Они все запечатлевают в себе, наподобие мягкого воска, в котором легко оттискивается образ печати, но и скоро затягивается и исчезает. А вот в камень образ входит с великим трудом, остается в нем надежно и твердо и исчезает не скоро. Так же обстоит дело с оными разумными людьми.
В-третьих, следует подняться над всяким желанием и над желающей силой[1090]. Здесь мы имеем в виду не людей, жаждущих преходящего. От сих то, о чем мы толкуем, удалено на сто тысяч миль и вовсе им чуждо, потому что они домогаются благ, чести и прочих вещей этого времени. Нет, мы имеем в виду некоторых добрых людей, имеющих много желаний определенного свойства и жизнь, протекающую с утра до ночи в воздыханиях: «Увы, если бы Бог сделал мне то или это, послал мне сию благодать либо сие откровение», или: «Если бы со мною случилось как с тем-то, я был бы таким или сяким!» Да не будет! Надобно без остатка вручить себя Богу и помимо лукавства желать лишь Его одного, Ему полностью и преданно вверить всякое дело и изречь вместе с Христом: «Отче, не как Я хочу, но как хочешь Ты, fìat voluntas tua»[1091][1092], да не устами, а из основания сердца, сердечного благоговения и сокровенного помышления. Ах, вот было бы дивное дело — во всякой скорби, всякой оставленности, всяческим образом мочь до основания оставить себя, как и возлюбленный Господь до основания оставил Себя! Сей был оставлен вполне, больше, чем когда-нибудь покидало себя какое-либо творение. Господь возопил: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты оставил Меня?[1093] Он оставил Себя, покуда не было исполнено все, и изрек: «Consummatum est»[1094][1095]. Точно так же человек должен оставлять себя полностью Богу во всех страданиях и во всякой печали.
Не думай, что страдание не должно причинять тебе боли. Если бы оно не делало этого, то в чем бы тогда состояла заслуга? Если б Господь наш Иисус Христос сунул Свой палец в огонь, то и Ему было бы больно. Итак, во всех своих печалях и чаяниях вручи себя Богу! Кто чего-то желает, что есть вне его, или его что-то печалит, что обретается в нем, тот еще не в том [состоянии, о котором следует речь], тот еще себя не оставил.
Одному человеку как-то раз было открыто, как ему надлежит оставить себя: он должен поступить так, словно находится в глубоком море, сидя на своем одеянии, а в миле вокруг нет никакой суши, ни поблизости, ни в отдалении[1096]. Что ему делать? Он не может взывать [о помощи], ни плыть, ни идти вброд. Тогда-то пришло самое время предать себя Богу. Не иначе и сему человеку следует во всякое время вверять себя Богу, коль он вправду желает стать человеком бесстрастным. И вот я скажу: не надо желать. Желай не иного, как только того, чтобы любимый Господь отнял у тебя любую помеху и безо всяких помех тебя полностью объединил бы с Собою, — тем самым отпадают все прегрешения, и является всякое благо и любое блаженство.
В-четвертых, ты должна подняться над всяким воображением. Мы тут не имеем в виду тех людей, которые с азартом принимают в себя или носят образ какого-нибудь смертного творения. Пусть они таковы, каковы суть, или зовутся, как хотят. Они ходят испражняться со скотом. От тех, о ком идет речь, они весьма далеки и им полностью чужды[1097]. Бывают и такие люди, которые сего не имеют. Это добрые люди, хотя у них есть немало помыслов и наваждений, от коих подобает избавиться, дабы все воображение в простоте ввести в Бога, признаться Ему в своих прегрешениях и их оплакать пред Ним. И если у человека оное не проходит, то пусть он в этом терпит себя ради Бога и оставит себя.
1087
1088
1089
1090
1093
1095
1096
1097