Люди воистину ослеплены. Желая совершить многое, они порой начинают, словно собираются взять приступом Бога — и все по-своему, руководствуясь собственной волей, исполненные самомнения, в собственном естестве. Нет, не твоею борьбой, но лишь оставлением, умиранием, уничижением, покиданием! Пока в тебе есть хотя бы одна капля крови, которая не убита и не преодолена, до тех пор чего-то тебе не хватает. Так глаголет любезный святой Павел: «Vivo ego, iam non ego, жив я, но уже не я, но живет во мне Христос»[1119]. Знай же, пока в тебе что-то живет, что не является Богом, и ты знаешь о том, чем бы то ни было, в тебе Бог еще не живет.
Третьи снова приемлют себя в диавольском виде. Как это? А вот, постарайтесь понять! Люцифера Бог сотворил дивно и благородно украсил его. Что же тот сделал? Он обратился [от Бога] с приязнью к себе самому, в любовании и наслаждении собой, и пожелал чем-то быть. Тотчас, в тот же момент, когда захотел быть, он обратился в ничто и низринулся. Не иное мы обретаем в нашем праотце и нашей праматери (не смеем спрашивать дальше), коих Бог облек удивительной красотой. Диавол обратился к государыне Еве, предлагая ей яблоко. Нет, право, она его не хотела, чтобы не умереть и не превратиться в ничто. «Нет, — сказал диавол, — вы должны стать [как боги], вам нужно быть ими, eritis!» Сие слово было ей так приятно, так сладостно прозвучало в ушах ее сердца, было так возлюблено ее естеством и так в ней укрепилось корнями, что она быстренько, не подумав, то яблоко приняла и вкусила[1120]. Тем самым пропали и погибли все мы, все до последнего человека, дети и дети детей. Кто хочет возникнуть, тот должен поневоле исчезнуть.
Сие же есть основание и фундамент нашего блаженства, уничтожение и изведение себя самого. Кто желает стать тем, что он не есть, тот умри для того, что он есть; так должно быть волей-неволей. Чистое и дивное Благо, каковое называется и является Богом, оно — в себе самое, пребывая в своей сущей сущности: бытийная, недвижимая сущность, находящаяся и пребывающая в себе самое. Вот для кого должны быть все вещи, а не для себя самое, для Него и через Него. Он есть сущность, действие, жизнь и всякая вещь, но мы — нет, если только не в Нем.
Тебе надобно возыметь бездонное оставление себя. Как же бездонное? Вот камень, если он упадет в бездонную воду, то будет погружаться все время, не находя себе дна. Так и у человека должно быть бесконечное погружение и нисхождение в не имущего основания Бога, и в Нем подобает ему основаться, какая бы тяжесть на него ни свалилась, внутренняя либо внешняя тягота или же собственный недостаток, каковые попущены Богом для твоего сугубого блага. Все сие должно погрузить тебя глубже в Бога. И ты при этом не должен узреть своего основания, коснуться его, замутить, не должен искать своего и помышлять о себе, но помышлять должен о Боге, в Которого погрузился. Кто взыскует чего-то, тот Бога не ищет. К Нему должны обратиться вся твоя благосклонность и твое помышление, в Нем же опора твоя. Ему слава, Ему произволение, верность — Ему, а не пользе, удовольствиям, возвышению и нашей награде[1121]. Ищи лишь Его одного, поговори с возлюбленным Сыном: «Не ищу Моей славы, но славы Отца»[1122]. Знай, если ты ищешь чего-то иного, то нет в тебе правды и чего-то тебе не хватает. Стеклянный сосуд, сколь бы прекрасен он ни был, если в себе имеет отверстие с игольное острие, то он уж не цел. Как бы мал ни был скол, сосуд все же не полон и не совершен.
Не ужасайтесь, любимые чада, вы еще достигнете этого. В Царстве Небесном есть люди большие и малые, подобно тому, как и [здесь] можно сыскать крупных людей, великанов, и хилых людей, таких, что их можно сбить пальцем, но и они все-таки — люди. Так и в жизни духовной, среди тысячи не сыщешь совершенного человека либо едва сыщешь его. Одни покинули себя и находят себя в неоставленности раз в году: «Увы и увы, — [восклицают они, —] я все еще обретаю тебя. Я-то уж думал, что тебя схоронил, а ты, к несчастию, жив!» Иные приходят в себя раз в месяц, третьи раз в неделю, другие раз в день, а еще кто-то несколько раз в течение дня. Им тоже нужно с рыдающим сердцем сказать: «Увы и увы без конца, милостивый Боже, как я в этом слаб! Ах, что же будет со мной, ибо я, несчастный, так часто натыкаюсь на себя самого. Но все-таки мне нужно себя без конца покидать, iterum relinquo mundum, я должен начать еще раз». Тебе надо умирать, преодолевать [себя самого], обращаться в ничто все снова и снова до тех пор, пока это тебе не удастся. Полет одной ласточки нам не возвещает о лете, но если их много и они часто летают, то понимаешь, что лето не за горами. Если оставишь себя единожды, дважды или XX раз, то ты еще не совершен из-за этого. Но, воистину, коль скоро такое случается часто, снова и снова, то что-нибудь да выйдет из этого. Над лекцией размышляют так долго и так часто, пока ее не усвоят. Посему пусть человек оставляет себя опять и опять, и тогда он в этом навыкнет и будет покинут во всем. У нас всего в достатке, кроме старания и внимания. А то приходят некоторые люди и рассуждают о высшем совершенстве, сами же еще не приступали к тому, что к ним ближе всего. Да они не могут оставить себя из-за небольшого словца, не покинули ни творений, ни мира, ни себя самое.
1119
1120
1121