1. Начало, юношеские годы
Исходное состояние Служителя не получило непосредственного изображения ни в автобиографии «Vita», ни в «Книжице Вечной Премудрости». В общих чертах оно воссоздается как по его поздним воспоминаниям: «спокойное и привольное житие <...> в свое удовольствие», достаток вина и воды, сон без оков «на соломенном тюфяке» (с. 50 наст. изд.), так и по репликам искушавших его демонов: «не стоит слишком упорствовать. Приступай умеренно <...> Кушай да пей поплотней и себя ублажай, но при том опасайся грехов» (с. 14 наст. изд.). В терминологической системе, принятой в произведениях Г. Сузо, такому состоянию соответствует термин «gemach» (покой, удобство, уют, удовольствие)[1162], означающий лишенный каких-либо мотиваций настрой, построенный в соответствии со своими представлениями уклад, впрочем, скромный и безо всяких излишков. Это усредненная монашеская жизнь без проблемы и внутренней драмы, сводящаяся лишь к умеренности и воздержанию, дурной мир в душе, о котором сказано в послании IV «Книжицы писем» (XVII «Большой книги писем»): «Конец миру! Миру конец!» (с. 280, 343 наст. изд.).
2. Первый кризис
Как показано в прологе и гл. I автобиографии, в гл. I «Книжицы Вечной Премудрости» и гл. 1 «Часослова Премудрости», изображенный в них «покой» оказался ложным. Он завершился духовным кризисом, пришедшимся на пятый год пребывания Служителя в обители и 18-й год его жизни. Основной чертой докризисного состояния Служителя являлась раздвоенность. С одной стороны, несобранность духа, хранение себя лишь от очевидных пороков, готовность только к умеренным подвигам, суета и пристрастие к предметному миру. С другой стороны, неудовлетворенность собой, недовольство в обращении к сотворенным вещам и безотчетный поиск того, что смогло бы успокоить его смятенное сердце. Все это — при полном непонимании происходящего и неумении помочь себе. Так кризис описывается в автобиографии и толкуется автором с помощью образов и понятий модельного произведения жанра, «Исповеди» (кн. I, гл. 1, п. 1) Августина (см. с. 14 наст. изд.).
Несколько иначе, без пристального внимания к подробностям протекания, но с интересом к содержательной, метафизической стороне, кризис показан в «Книжице Вечной Премудрости». Неудовлетворенность собой, недовольство предметным миром — не что иное, как движитель внутреннего становления Служителя и одновременно свидетельство тайного попечения о нем Премудрости Божьей. Однако она ему до поры не являлась по причине, как сама разъясняет, его близости к сотворенному миру. Впрочем, он был ею избран от века, обнят ее вечным промыслом, свидетельством чему — переживание всякой вещи как некой препоны на пути к совершенству. Премудрость стояла у Служителя на пути, хотя он от нее удалялся.
Предельно назрев, кризис разрешился сверхъестественным образом. Такое разрешение изображено в автобиографии как «стремительное обращение» и «сокровенный, исполненный света Божий призыв»[1163] (с. 14 наст. изд.), в «Книжице Вечной Премудрости» и ее латинской редакции — как внезапная «встреча» Служителя с Премудростью Божьей «на путях» (с. 155 наст. изд.) либо «в стране неподобия»[1164], как его «просвещение» свыше при слушании Библии во время коллаций (Horologium Sapientiae. I. Cap. 1. — Seuse 1977: 373, 10—11).
На первый взгляд, описываемый кризис должен был разрешиться посредством радикализации подвига: «Внутреннее устремление, возникшее у него от Бога, требовало от него полного отречения от всего, что могло бы привнести для него то или иное препятствие» (с. 14 наст. изд.). Сомнения Служителя, последовавшие в ответ на этот призыв, толкуются в трех книгах по-разному: как борение помыслов, беседа Служителя с Вечной Премудростью, как происки дьявола. Основным же аргументом contra была не столько ригористичность требований, предъявляемых Премудростью Служителю на путях его монашеского служения, сколько ее самой совершенная и непреодолимая неизвестность. Ответ Премудрости:
Хочешь ли Меня лицезреть в нетварном Моем Божестве, тогда тебе подобает здесь со Мной познакомиться и меня возлюбить в Моем страждущем человечестве, ибо таков самый скорый путь к вечному блаженству (с. 157 наст. изд.) —
определил на долгие годы дальнейшую жизнь Служителя. Она свелась не столько к радикализации аскезы, сколько к пристальному вниманию к земному пути и крестным страданиям Иисуса, сам же аскетический подвиг явился имитацией Христовых страстей. Эта имитация стала той драматургией, которой прежде так не хватало жизни Служителя и вокруг которой он смог в дальнейшем выстраивать свою жизнь.
1162
Семантика слова «покой» воссоздается по следующим типичным контекстам: усталый крестьянин идет с поля домой, охотник возвращается с обильной добычей, рыцарь спешит после успешного похода в свой замок; их ждет забота близких, удобство, уход и покой («gemach»).
1163
«Mit einem geswinden kere <...> ein verborgen liehtricher zug von got» (Seuse 1907: 8, 14-17).
1164