Описанное в гл. V автобиографии Г. Сузо созерцание ангела-хранителя примечательно входящими в его состав аудициями, не зрительными, а вербальными, словесными откровениями. Перед нами разворачиваются характерные для немецкой мистики Средневековья взаимно-обращенные конструкции, в изобилии встречающиеся как в «книжицах откровений» и «монастырских хрониках», так и в немецких опусах Экхарта.
Чем с большей любовью ты обнимешь Меня и чем более невещественно Меня поцелуешь, тем с большими упоением и приязнью ты будешь объят в Моей вечной ясности (с. 23 наст. изд.).
Смысл подобных «чем... тем» и «сколь... столь»-конструкций будет раскрыт ниже. Пока же обратим внимание на имеющийся в них взаимный обмен прямо пропорциональными действиями со стороны Служителя и со стороны насельников неба. Обмен этот не поочередный, а одновременный. С возрастанием активности с одной стороны увеличивается активность с другой. Более того, это вообще единое действие Служителя, рассмотренное в активном модусе и пассивном, как усилие и его результат, sub specie temporis и sub specie aeternitatis. Залогом успеха прилагаемых Служителем стараний являются, ни больше, ни меньше, сами эти старания.
Что касается прочих созерцаний — двух Иоаннов, Экхарта и Футерера, — то основной их темой является «бесстрастие» (gelassenheit), пришедшее на смену экхартовской «отрешенности» (abegescheidenheit), хотя последний термин, как и однокоренные с ним образования, иногда также встречается в опусах Г. Сузо[1168]. Понятие «бесстрастие» представлено в созерцаниях в двух его главных смысловых аспектах, как оставление себя и своего: «надобно <...> уклоняться от себя самого, от своей самости», и как препоручение себя произволению Божьему: «надобно <...> все вещи принимать от Бога, но не от твари» (с. 26 наст. изд.). Самость обнаруживает себя в индивидуальных представлениях о Боге, поэтому следует «терпеливо выходить из себя самого в оставлении Бога и так покидать Бога ради Бога», — это «горше и нужнее» всего остального[1169] (с. 26 наст. изд.).
4. Переосмысление светских ритуалов и аскетические «упражнения»
Дальнейшее протекание жизни Служителя (Ученика) было в полной мере обусловлено истиной, открытой ему Богом в аудиции о постижении возвышенного Божества через посредство страждущего Иисуса. В «Часослове» эта истина сформулирована следующим образом:
Если желаешь достичь познания Божества, тогда тебе предстоит научиться восходить к высшему шаг за шагом, как бы царским путем, через воспринятое Христом человеческое естество и Его страсти в соответствии с человеческим естеством (I. Cap. 2. — Seuse 1977: 384, 6—9).
Постоянное памятование о распятом Боге сказалось, в частности, в том, что Служитель (Ученик) приобрел привычку переопределять каждое из обстоятельств своей жизни, «возводя» его к этому самому Богу[1170]. Прежде всего, это касается светских обычаев и ритуалов, восходящих к древним теллургическим культам, однако приобретших ко времени Г. Сузо характер досуга и массовых увеселений карнавального типа (см.: Реутин 1996: 16—62): празднование Нового года, Масленицы, Первого мая и сбора первых цветов, изображенных, соответственно, в гл. VIII, XI, XII и XXXVI автобиографии «Vita». Техника упомянутых переопределений сводилась к тому, что, воспроизводя, по мере возможности, имеющиеся ритуальные формы или создавая их духовные суррогаты (свеча, молитва вместо венков из зелени), Служитель (Ученик) посвящал сам ритуал Премудрости Божьей, Христу. Тогда обмену новогодними подарками соответствовало приношение молитв, пляскам среди первых цветов[1171] — украшение венком из них образа Девы Марии. Как демонстрируют гл. VII, IX, X и XXXVI «Жизни Сузо», процедура «возведения к Богу» привела не только к переосмыслению языческой ритуалистики, но и к построению персональных обрядовых практик на основе церковного культа (возглас «Sursum corda» префации, праздник Сретения) и сугубо бытовых действий (потребление пищи, кровопускание, стрижка волос, приобретение нового платья). Каждое из таких действий посвящалось Служителем Богу и приобретало ритуализованный характер. В гл. 7 кн. II «Часослова» размечен своего рода календарь частных обрядов, посвященных Вечной Премудрости. Календарь включает в себя пять дат: праздник Обрезания, Первое мая, Троица, первое воскресенье августа и первый день после дня поминовения душ (см.: Seuse 1977: 600, 4 — 603, 13).
1168
О соотношении термина Г. Сузо «бесстрастие» и термина И. Экхарта «отрешенность» см. в наст. изд. примеч. 30 к «Жизни Сузо» и примеч. 25 к «Книжице Истины».
1170
Глагол «возводить» («wider uf tragen» (Seuse 1907: 90, 6—7), «uf zu got haben» (Ibid.: 383, 15—16), «wider in leiten» (Ibid.: 391, 3)) обозначает основную в мистагогии Г. Сузо процедуру соотнесения событий частной жизни с модельными событиями жизни Христа.
1171
Обычай устраивать пляски среди первых цветов зафиксирован в позднесредневековой Австрии и Верхней Германии. Так, в венском дворе времен Отто Веселого ежегодно устраивался маскарад вокруг первой фиалки, доставляемой из поймы Дуная либо с альпийских лугов. Обычай послужил отправной точкой действия в герои-комической поэме Иоанна Шаура (Вена, 1491—1495) и нескольких фольклорных драмах о шуте-менестреле Нейдгарде Лисе. См.: Реутин 1996: 65. Там же приводится библиография по данному вопросу.