Отчего возникла необходимость в «другом способе» и что это был за «способ»? Дело в том, что, посвятив себя разнообразным аскетическим подвигам и предаваясь им на протяжении многих лет, Юноша, как свидетельствует «Книжица Истины», «оставался необучен высшему бесстрастию» (с. 247 наст. изд.), оставлению своеволия и вручению себя божественной воле. Чем бы Служитель ни занимался — он во всем оставался собой: «избивал сам себя своими собственными руками и заканчивал, если хотел, испытывая жалость к себе самому» (с. 51 наст. изд.). Как бы Служитель ни страдал — он на самом деле «парил в сладости Божией, словно рыба в пучинах морских», поскольку его, «сосунка и излюбленного баловня» (с. 51 наст. изд.), страдание было всего-навсего инсценированным. Оставив за плечами начальную школу аскезы, он был готов к подлинным испытаниям.
Как водится, выход из кризисного состояния и переход к новому этапу жизни толкуется в опусах Г. Сузо как результат откровения свыше, дарованного в «восхищении» (inker), «прорыве» (inschlag) внутрь себя самого[1176] (с. 247 наст. изд.). В гл. XIX автобиографии Служитель возводится в высшую школу, в которой преподается искусство бесстрастия и «совершенного отречения от себя самого». На вопрос, в чем состоит это искусство, ангел ему отвечает: «Оное искусство предполагает полную праздность, так что, чем меньше тут делаешь, тем больше ты сотворил»[1177] (с. 49 наст. изд.), имея в виду такие действия, в которых человек руководствуется своеволием и не помышляет исключительно о прославлении Бога. Таким образом, после описания аскетических «упражнений согласно внешнему человеку» (гл. XIV—XVIII) повествование возвращается к теме «бесстрастия», поднятой в явлениях Майстера Экхарта и Иоанна Футерера (гл. VI).
В следующей гл. XX перекличка с гл. VI становится еще более очевидной, наглядной. Если в гл. VI Экхарт наставлял Служителя, как «помещать себя в тихую терпеливость по отношению ко всем человекам, подобным волкам» (с. 26 наст. изд.), то в гл. XX изображена знаменитая сцена с собакой, играющей тряпкой для ног, — тряпкой, которой предстоит уподобиться в дальнейшем Служителю, коль скоро он стремится к подлинному бесстрастию[1178]. Сцена обрамлена двумя видениями. В первом из них Служитель мистическим образом посвящается в рыцари. Там же содержится размышление над стихом Иов. 7: 1. «Militia est <...>, житие человека в сем мире — не что иное, как служение рыцаря»[1179]. Как и в прочих местах автобиографии, рыцарское служение получило в видении коренное переосмысление. Суть рыцарской доблести состоит не в умении нападать, но способности мужественно переносить напасти, страдания. (Только в таком толковании это видение может соседствовать со сценой с собакой.) Сами же предстоящие Служителю страдания зримо представлены во втором, помещенном в той же главе созерцании в образе алых роз, произрастающих на розовом дереве.
6. Мытарства и приключения
Внутренним и внешним страданиям, перенесенным Служителем, посвящены гл. XXI—XXX автобиографии «Vita». В отличие от инсценированных страданий, изображенных в гл. XIV—XVIII, речь идет о страданиях реальных, когда Служителю было дано «бедствовать и увядать» и он был «покинут обоими: Богом и целым миром» (с. 51 наст. изд.).
К внутренним скорбям относятся сомнения в вере, «беспорядочная грусть» вследствие аскетического утеснения «жизнелюбивого естества» и отчаяние в спасении (гл. XXI), подробно рассмотренные также в проповеди I «Наше ложе украшено зеленью». Чреват скорбями подвиг пастырского окормления духовных детей (гл. XXII). Что касается описанных далее приключений (aventuren), то они начинаются с обвинений в краже вотивных, принесенных по обету, даров, в симуляции чуда (Служитель якобы испачкал собственной кровью распятие ради наживы) и с обвинения в ереси, предъявленного Служителю, в связи с его книгами, на капитуле в Нидерландах. Эта череда испытаний завершается тяжелой болезнью Служителя, надолго приковавшей его к постели в незнакомом конвенте (гл. XXIII). Далее следуют бегство родной сестры Служителя с любовником из монастыря, ее длительные поиски и конечное возвращение (гл. XXIV), обвинение Служителя в отравлении колодцев в одном из рейнских селений (гл. XXV), его встреча с разбойником, чудом не стоившая ему жизни (гл. XXVI), двукратное спасение из воды (гл. XXVII), поиски Служителя местной знатью с целью убить его (гл. XXVIII), хула на него собратьев-монахов (гл. XXIX), наконец, его продолжительная болезнь, близость к кончине и даже временная смерть (гл. XXX).
1176
«Ein
1178
Сцена начинается с фразы: «<...> и тут в нем что-то сказало: “Открой окно кельи, посмотри и научись!”» (с. 52 наст. изд.). Очевидна сознательная аналогия со знаменитой сценой из «Исповеди» Августина, в которой неизвестно откуда раздающийся детский голос призывает автора к чтению Св. Писания: «Возьми и читай, возьми и читай»
1179
См.: Иов. 7: 1. Ср. синодальный перевод: «Дни его (человека. —