В гл. XX сообщается, что, когда Служителю в видении были запрещены аскетические упражнения, он «плакал от радости», надеясь вернуться к былой жизни до кризиса восемнадцати лет: «вести спокойное и привольное житие», «пожить в свое удовольствие», «утолять свою жажду вином и водой, высыпаться несвязанным на своем соломенном тюфяке», «чтобы хотя бы перед смертью обрести <...> покой» (с. 50 наст. изд.). Подробней это «житие» изображено в проповеди II «Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов...», а также в ряде посланий, в том числе в IV и XVII малого и большого эпистолярных собраний. Напомним: суть описываемого состояния заключается в возможности жить по своим представлениям, руководствуясь только своим «своеволием». Внешний комфорт, несобранность помыслов, нерешительность и распущенность нравов являются его внешними атрибутами. Называясь «покоем» (gemach), такое состояние вовсе не лишено внутренних напряжений и недовольства собой; этот «покой — как в аду, ибо» люди, имеющие его, «неизменно в тоске и в печали» (с. 80 наст. изд.).
Совершенно иначе выглядит «радостный день Пасхи» (с. 78 наст. изд.), в который Служитель вошел в конце своего пути. Противопоставленные «покою» исходного состояния, «мир и радость» пасхального дня переживаются при любом стечении обстоятельств, ибо духу людей, «обнаженному [от своеволия], во всякое время ответствует Бог <...>, как в супротивном им, так и в том, что благоприятствует им». Ведь такие люди «видят в страдании Бога, обретают Его, следуют Его воле, а о своей воле не ведают» и «находятся как бы в Царстве Небесном» (с. 80 наст. изд.).
В соответствии с программными высказываниями Г. Сузо, бесстрастие достигается в отказе от своеволия, к которому относятся собственные представления о Боге, и в полном доверии к божественной воле. Описания бесстрастного состояния весьма напоминают экхартовские выкладки об отрешенности, причем не только в концептуальном плане — они оформлены в сходных синтаксических конструкциях, с использованием одинаковых лексических средств[1185]. Бесстрастие, как можно понять из откровений Бога Служителю, вовсе не означает, что стяжавшие его не могут находиться ни в печали, ни в радости. Нет, но «в божественной сущности, где исчезли сердца этих людей, если с ними такое случилось, не бывает места ни страданию, ни горю, но есть место лишь миру и радости», ведь там «горе — не горе, и страдание там — не страдание, но там все — чистая радость» (с. 79 наст. изд.). Это опять же вполне соответствует выкладкам Экхарта в трактате «Об отрешенности» о «внешнем» и о «внутреннем» человеке Христа (DW V. S. 421, 5—422, 12), переносимым им, да и самим Г. Сузо, на отрешенного и бесстрастного человека, его низшие и высшие силы.
В изображении внешних невзгод, нередко выпадающих на долю и бесстрастного человека, важное место занимает мотив «правильного страдания»[1186] (с. 80 наст. изд.). Более подробно мы остановимся на нем ниже, сейчас же отметим, что страдание становится «правильным» при его соотнесении с крестными муками Христа. Лишь в этом случае оно, включившись в диалектику смерти и воскресения: «Со Мной они умерли, со Мною в радости и восстанут»[1187] (с. 78 наст. изд.), успешно преодолевается. Такое-то проработанное, активно продуманное и вследствие этого ставшее «христоподобным» страдание может быть «возведено к Богу в виде хвалы» (с. 75 наст. изд.). И Служитель «возводит» его в гл. XXXI автобиографии — причем не только от себя самого, но и от всего человеческого рода, как его представитель и предстоятель пред Богом.
Высшее состояние бесстрастия отмечено тремя дарами свыше, в которых восстанавливается утерянное величие Адама: властью желания, чтобы свершалось задуманное; миром с Богом, не отменяемым «ни ангелом, ни дьяволом, ни человеком, ни иным творением»; а также божественным целованием, когда Бог и человек становятся «едино-Единым»[1188] (см. с. 78 наст. изд.). Это есть итог и цель пути Служителя, высшее, достижимое во времени совершенство, переходящее в вечное блаженство после кончины.
В творчестве Г. Сузо: первой части его автобиографии «Vita», во многих параллельных местах его сочинений и опусов его ближайшего круга — получили отражение три этапа христианского пути. Их последовательно проходят «начинающие», «совершенствующиеся» и «совершенные». Начальный этап — до раннего кризиса восемнадцати лет, серединный — от этого кризиса до болезни и временной смерти, конечный этап — после болезни и смерти. Серединный этап делится на две части вторым кризисом сорокалетнего возраста и состоит из периода аскетических подвигов и периода путешествий.
1185
«Пусть это будет тяжелой болезнью, или бедностью, или голодом, или жаждой, или чем-то еще, — то, что Бог тебе посылает или не посылает либо что Бог тебе подает или не подает, все это для тебя наилучшее» (Ez sì siechtage oder armuot oder hunger oder durst oder swaz ez si, waz got über dich verhenget oder niht verhenget, oder swaz dir got gibet oder niht engibet, daz ist dir allez daz beste. —
1187
«Su sind mit mir erstorben, su son och mit mir froelich erstan» (Seuse 1907: 93, 12—13).