8. Духовная дочь Служителя Элизабет Штагель
Если Служитель (Ученик, Юноша) ни в одном из сочинений Г. Сузо не назван по имени, то в первой же главе, посвященной его духовной дочери, указано, что ее звали Элизабет Штагель (Elsbeth Stagel). Из той же гл. XXXIII, которая открывает ч. II автобиографии, выясняется, что она была насельницей «закрытого монастыря Тёсс», отличавшегося строгой клаузурой, запретом покидать пределы обители в свободное, не занятое работой и богослужениями время. Ее в полной мере агиографический образ («нрав, открытый внешнему взору, был вполне свят, а скрытый от взора внутренний дух был во всем равен ангельскому», «сияла среди [прочих] сестер подобно зерцалу всех добродетелей») дополнен одной немаловажной чертой: «обращение, каковым она обратилась к Богу душою и сердцем, было столь мощным, что от нее отпали все ничтожные вещи» (с. 81 наст. изд.). Такое замечание, вероятно, не лишено конкретного содержательного наполнения. Во всяком случае, многие послания Г. Сузо (в том числе I и IV «Книжицы писем», II и XVII «Большой книги писем») изобилуют описаниями противоположного состояния, когда сестры «изнеженного и непостоянного нрава» (с. 278 наст. изд.) «не имеют в своем распоряжении мира и остаются без Бога, лишаются мирской и духовной отрады, утрачивают то и другое» (с. 272 наст. изд.).
При всех своих достоинствах Э. Штагель изображена Г. Сузо как начинающий, малоопытный человек. Она увлечена неким мистическим учением: «об обнаженном Божестве, ничтожестве всех вещей, погружении себя самого в ничто, без-образности всяческих образов»[1189] (с. 82 наст. изд.), в котором без труда опознается разработанная Экхартом доктрина неоплатоновского толка. Но учение это воспринято Э. Штагель как набор клише, устойчивых образов и лексических оборотов, лишенное какой бы то ни было научной, как в случае с Экхартом, или опытной, как в случае с Г. Сузо, проработки[1190]. Именно такое восприятие, а не содержание экхартовской доктрины, стало предметом тонкой иронии, заметной в приведенном отрывке. Об этом же восприятии говорится и в проповеди III, приписываемой Г. Сузо: «Встречаются люди, охочие рассуждать о великих вещах, но они ни о чем не знают, кроме как из того, о чем услышали от других, или из того, что прочли» (с. 381 наст. изд.). Неудивительно, что главными темами дальнейшего повествования стали личный опыт Служителя и возможность его передачи. Э. Штагель требует у него «доброго наставления» и прибавляет:
Вы возьмете его не откуда-то со стороны, но почерпнете из себя самого, ибо, чем ближе оно стало Вам, проверенное на собственном опыте, тем желанней оно для моей томящейся жаждой души (с. 83 наст. изд.).
Итак, встал вопрос о духовном ученичестве. Э. Штагель искала себе наставника. Узнав о Служителе и сведя с ним знакомство, она намеревалась приступить к совместному обсуждению тонкостей экхартовской теологии, по-видимому, зная, что Служитель — бывший ученик знаменитого парижского магистра. По замыслу Элизабет, обсуждение должно было протекать преимущественно в письменной форме, в ходе обмена посланиями. Начиная с гл. XXXIII и вплоть до гл. LIII автобиография имеет эпистолярный характер, обнаруживая ближайшее родство с обоими собраниями писем Г. Сузо, и прежде всего с посланиями III, VIII, XI «Книжицы писем» и посланиями XII, XX «Большой книги писем», направленными к Э. Штагель. При этом «Vita» остается повествовательным произведением и сохраняет глубинную, общую, скрытую за описанием внешних событий динамику.
В ответном послании Служитель предлагает Э. Штагель организовать духовное воспитание на других началах, строить его не сверху, но снизу, с азов, с того, что «соразмерно» «молодой, неопытной сестре», которой «полезней знать о первых шагах». В том же письме Служитель набрасывает краткий план дальнейшей жизни монахини: упражнения, жизнь и страдание с Христом, терпение во внешних невзгодах, наконец, полное иссякание образных представлений (см. с. 82 наст. изд.). В этом перечне без труда узнается план собственной жизни Служителя, предполагающий следование по трем ступеням духовного возрастания.
История отношений Служителя и Э. Штагель, представленная в гл. XXXIV— LIII автобиографии, вкратце сводится к следующему. Он принимает у нее генеральную исповедь. Из-за невозможности личной встречи исповедь прислана ему на восковой доске. В конце исповеди содержится просьба монахини принять ее в число духовных чад Служителя. Такая просьба находит себе подтверждение в посланном Служителю созерцании: молодая монахиня склонила ему на грудь свою голову[1191]. Окормляя новую духовную дочь, Служитель посылает ей список изречений египетских анахоретов, украшавших его капеллу. Поняв их слишком буквально, Э. Штагель начинает подвизаться в аскетических упражнениях: «Она начала саму себя сокрушать и себя истязать власяницами и ремнями, грозными оковами и острыми гвоздями, выкованными из железа, и подобным тому» (с. 89 наст. изд.). Но Служитель запрещает ей это, мотивируя запрет размышлениями об аскезе, которые следует понимать как его зрелую реакцию на свои юношеские увлечения, описанные в части I автобиографии[1192]. Семь пунктов этих размышлений, сформулированных в гл. XXXV автобиографии, несомненно, являются весомым вкладом Г. Сузо в сокровищницу духовной литературы средневекового Запада. Что касается Э. Штагель, то Промыслом Божьим аскетические упражнения были ей заменены затяжными болезнями. Они завершились ее кончиной и посмертным явлением Служителю, описанном в гл. LIII. Большая часть писем Служителя направлена на развлечение, утешение и воспитание духовной дочери, лежащей многие годы на смертном одре.
1189
«<...> von der blossen gotheit, von aller dingen nihtkeit, von sin selbs in daz niht gelassenheit, von aller bilden bildlosekeit <...>» (Seuse 1907: 97, 11—13).
1190
Примерно тот же набор клише мы находим в «Книжице жизни и откровений» визионерки Элсбет фон Ойе (1290—1340), проживавшей в монастыре «Отенбах» около Цюриха. Среди этих клише обращают на себя внимание: «отрешенность», «единство», «собранность духа в себя самого», «вышний замок божественного естества» (Schneider-Lastin 2009: 406, 46—56), «истечение», «перетекание» божественного естества, «подобнейшее подобие», «потаенная сокровищница» (Ibid.: 448, 1—20), и т. д. Элсбет, по всей вероятности, была лично знакома с Экхартом и находилась под его окормлением. В отличие от юной Э. Штагель, позаимствованные у Экхарта понятия (в том числе мотив образа и отражения в зеркале) были переопределены Элсбет за долгие годы ее аскетической и визионерской практики, отражая ее персональный опыт «unio mystica». Вообще же, заметно близкое сходство Элсбет фон Ойе с Г. Сузо — как в плане жанровых особенностей их литературного творчества, так и в плане характерных черт их аскезы (ношение колючего креста), а также в смысле их отношения к доктрине Майстера Экхарта, бывшего для Элсбет духовником, а для Г. Сузо преподавателем (см.: Dinzelbacher 2012: 147).
1191
Как указывают Е. Бенц, У. Вейманн, В. Мушг и А.М. Холенштайн-Хаслер, созерцаемый в видении образ: духовная дочь, склонившая голову на грудь Служителя, в точности повторяет мелкие скульптурные изображения апостола Иоанна, возлежащего на груди Иисуса (Ин. 13: 23). Такие изображения производились в женском монастыре Катариненталь (г. Диссенхофен), находившегося под окормлением констанцских доминиканцев, и были, вероятно, хорошо известны Г. Сузо (см.: Muschg 1935: 229—230; Holenstein-Hasler 1968: 54-56).
1192
Ср. послание IX «Книжицы писем» и послание XXIII «Большой книги писем», где также обсуждается тема аскезы.