III. Заключение:
Служитель и Г. Сузо.
Перформативное действие
Остается выяснить, в каком соотношении находятся автобиография рейнского мистика с другими его, либо приписываемыми ему, сочинениями: с «Книжицей Вечной Премудрости», «Часословом Премудрости» и «Книжицей любви». Мы имели возможность убедиться, что аскетические упражнения Служителя и его повседневное поведение в целом имели достаточно экстравагантный характер. Вместе с тем, при всей их странности, они вовсе не были непредсказуемыми или алогичными, поскольку неизменно обосновывались мотивациями, и притом вполне устойчивыми и однородными. Обосновывая свою, изображаемую в автобиографии, жизнедеятельность, Служитель обращался к некоему набору (парадигме) общих смыслов, в свете которых эта жизнедеятельность становилась не только совершенно логичной, но и неизбежной, более того, единственно возможной. Такие смыслы заданы главным образом земной жизнью Христа, точней же — его последними днями: крестными муками, смертью и воскресением, описанными в обеих «книжицах» и в «Часослове». Эти произведения обнаруживают смысловой контекст жизни Служителя, в пределах которого она только и обретает сквозную понятность и ясность.
С предельной отчетливостью связь между поведением Служителя и парадигмой окружающих его смыслов устанавливается с помощью многочисленных, однообразно оформленных взаимно-обращенных конструкций.
Чем чаще станем взирать на Него и горячей Его обнимать руками нашего сердца, тем крепче мы будем обняты Им — здесь, и в вечном блаженстве (с. 298 наст. Изд.).
Чем с большим вожделением станешь обсасывать перст божественного наставления — тем чище будешь наставлена и тем сердечней напоена питием Вечной Премудрости» (с. 352 наст. изд.).
Каждая из подобных «чем, тем» (so, so)-конструкций состоит из двух частей. Первая посвящена действию Служителя, а вторая — соответствующему его действию объективному смыслу. Содержание при этом всякий раз сводится к следующему: чем активней актуализировать смысл, тем актуальней он станет. Разумеется, указанными конструкциями техника смысловой мотивации в творчестве Г. Сузо далеко не исчерпывается. Эти конструкции — они встречаются в основном либо в видениях, либо в посланиях Служителя — являются лишь типичными, прекрасными в своем роде примерами.
В ходе последовательной мотивации деятельности универсальными смыслами начинает особым образом реорганизовываться пространство и время, в котором эта деятельность протекает. Из гл. XIII автобиографии «Vita» мы узнаем, что Служитель проводил немалое время в медитативных инсценировках крестного пути Христа. В играх он задействовал весь комплекс храмовых зданий. Начинал же с того, что каждую ночь после заутрени погружался в зале капитула в «христолюбивое сопереживание» Господних страданий. Затем поднимался и ходил из угла в угол, дабы от него отпала вялость и чтобы «пребывать бодро и трезво в ощущении Христовых страстей». Сам крестный путь он проделывал так: подойдя к порогу капитула, преклонял колена и лобызал первые следы ступней, оставленные Иисусом; воспевал псалом о Господних страстях, выходил в крестовый ход чрез двери и двигался по четырем галереям, следуя за Христом к месту его казни; в середине пути преклонял колена опять, кланяясь пред вратами, когда через них должен был пройти Христос. Миновав галереи, Служитель шествовал к дверям храма и поднимался по ступеням к решетке. Вставал под крестом, затем простирался на полу и, мысленно созерцая совлечение одежд и свирепое пригвождение Господа, «брался за плетку и пригвождал себя, в вожделении сердца, вместе с Господом ко кресту» (см. с. 36—37 наст. изд.).
Эта медитативная инсценировка начиналась сразу после утрени. Именно тогда Служитель вычитывал первый свод текстов «часослова страстей». «Часослов страстей» — авторское чинопоследование приватных (келейных) молитв, разделенное в соответствии с числом суточных служб (утреня, хвалы, часы I, III, VI, IX, вечерня, повечерие) на 7—8 сводов четверостиший, псалмов, антифонов и библейских стихов[1219]. Каждый из таких сводов был посвящен тому либо иному — имевшему место, как предполагалось, в данное время суток — событию дня крестной смерти Христа. При методичном вычитывании «часослова страстей» происходила синхронизация бытового времени и времени архетипического события. В этом времени, синхронизированном с днем крестного пути и распятия Иисуса, создавалось иллюзорное пространство по подобию пространства того же пути и распятия. Иллюзорное пространство создавалось в процессе означивания, приписывания деталям интерьера архетипических смыслов: порог капитула — первые следы ступней, оставленных Господом, четыре галереи крестового хода — его крестный путь, середина последней галереи — городские врата, ступени к решетке — склон Голгофы, и так далее. Приступая к инсценировке с храмовым крестом, Служитель использовал наличную знаковость богослужения. Архетипическими значениями нагружались также действия, в том числе бичевание тела, толкуемое как пригвождение к кресту. В результате порождалась своеобразная «топография», существовавшая, правда, только на протяжении инсценировки.
1219
Подробней о «часословах страстей» см. в наст. изд. в нашей статье «“Часослов Премудрости” и его место в творчестве Генриха Сузо». В проповеди III методичное вычитывание суточных служб названо «разумным ведением часов» (с. 385 наст. изд.).