Таким образом, этой инсценировке Служителя, как и многим, подобным ей, свойствен свой хронотоп (термин М.М. Бахтина), уникальный пространственно-временной континуум, когда пространство и время мыслятся друг через друга. Пространство? — То, которое создается за определенное время. Время? — То, которое требуется для создания определенного пространства.
То и другое создается и связывается друг с другом перформативным (англ. performance — театральное представление) действием (см.: Бёрк 2008; Савицкий 2008). Содержание этого действия, инвариант многочисленных его разновидностей, заключается в следующем. Испытывая какое-либо страдание (инсценированное в виде аскетического упражнения, но лучше реальное), надлежит «войти» в страсти Христовы. Страдая подобно Христу, следует соответствующим образом означить страдание, чтобы оно было не «беспорядочным» (как у Иуды)[1220], а «упорядоченным». Надо, «исполнившись решимости, взгромоздиться на временное страдание» (с. 323 наст. изд.). Это подается как осознание красоты и пользы страданий. В действительности же речь идет не о пассивном обретении наличного смысла, а об активном наделении смыслом, хотя такая активность переживается как претерпевание, приобщение к сокровенному. Будучи подобным образом осмысленно, страдание упраздняется. Испытавший и преодолевший его посредством соотнесения себя с Христом, поднимается на новый уровень — «Нет ничего горше страдания, и нет ничего столь сладко-медового, как страдание-в-прошлом» (Meister Eckhart. Von abegescheidenheit // DW V. S. 433, 3—4), — что соотносится с Христовым воскресением.
И вот, пока он сидел лишенный отрады, случилось так, что духовным образом ему были сказаны такие слова: «Что сидишь? Встань и войди в Мои страсти и тогда преодолеешь страдание свое!» Брат быстро поднялся, ибо понял, что эти слова прозвучали с небес, принял на себя страсти Господни, а в этих страстях утратил страдания свои[1221] (с. 193—194 наст. Изд.).
Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновлении жизни, ибо если мы уподобляемся Христу в смерти Его, то должны быть подобны и Его воскресению[1222] (с. 380 наст. Изд.).
Бесстрастный человек должен разоблачиться от твари, облачиться во Христа и переоблачиться в Божестве (с. 132 наст. изд.).
Такова общая динамика действия большинства глав автобиографии «Vita», в том числе самой известной из них гл. XXXVIII. Действию, коль скоро оно не является действием перформативным, иначе говоря, выстроенным в соответствии с некоторым образцом, неоткуда обрести себе цельность и структурность, если, конечно, оно не обретает их из практического целеполагания. В упражнениях Служителя и его мытарствах мало практического интереса, однако внутреннее строение в них, несомненно, просматривается. Налицо раздельность эпизодов, в структурном плане замкнутых на себя, законченных и целых. Каждый из них имеет начало, середину и конец, открываясь бедственным положением Служителя и завершаясь благоприятным исходом, его спасением и даже триумфом. Середину составляет резкое событийное изменение. Такую трехчастную структуру перформативное действие обретает в процессе воспроизведения модельного протосюжета, состоящего в переходе голгофского истощания (κένωσις) в посмертную полноту (πλήρωσις). При этом смерти/воскресению Иисуса соответствует перипетия в жизни Служителя, «перемена делаемого в свою противоположность» (Аристотель 1975—1984/4, 653—657). Привлечение понятий аристотелевской «Поэтики» отнюдь не означает, что медитативные игры и инсценировки главного героя автобиографии «Vita» представляют собой античную трагедию. Нет, но в них, несомненно, означена, пусть и в ослабленном виде, структура евангельского протосюжета, которая удачно описывается с помощью этих понятий, а также присутствует перформативность, родственная театральной, возникшая в результате умышленного соотнесения действия с указанным протосюжетом.
1220
Ср.: «Каин, исполненный зла, он ведь тоже раскаивался, хотя и без метода <...>. Раскаивался и Иуда, но его страдание было неупорядоченным. И вот сии люди приходят как бы в беспорядочное смятение <...>» (с. 370 наст. изд.).
1221
Ср.: «Как-то раз, когда он пребывал в своей келье, глубоко удрученный печалью и досаждаемый невероятной тоской, случилось так, что свыше к нему обратился некий умопостигаемый голос: “Почему ты праздно сидишь и изнываешь в себе? Сейчас же восстань и благоговейно поразмысли о страстях Моих! В Моей скорби победишь страдание свое”. Услышав сказанное, брат тотчас поднялся и предался созерцанию [Господних] страстей, и, исцелившись этим спасительным снадобьем, впредь никогда больше не чувствовал благодаря его повторному применению такого страдания души»