В то же время перформативное действие ни в коем случае не является драмой. Служитель не изображал Иисуса Христа, как и курируемые им доминиканки не изображали Деву Марию. Изображение Господа и Богородицы допускалось духовностью пантеистических сект. Эта сектантская драматургия санкционировалась еретическим учением о природной, натуральной эманации (см. выше). Разделяя правоверное учение об «атрибутивной аналогии» (см.: Реутин 2004: 12—17; Реутин 2011а: 80—89), несущностном тождестве сущностно нетождественного, Служитель мог лишь уподобляться Христу, позволяя себе перформативное, но не драматургическое, действие.
Перформативное действие или, точнее сказать, перформативная практика — это жизнь в мифе с учетом его смыслов и ценностей. Предаваясь такой практике, живя в мифе, Служитель представляет собой вневременной агиографический образ своего создателя, Г. Сузо, конкретно-исторического индивида, находившегося в определенной исторической ситуации. Будучи схемой такого индивида, этот агиографический образ одновременно является образцом, «экземпляром» для многих людей. В своем неповторимом качестве Г. Сузо сам себе, видимо, неинтересен. В таком качестве он не маркирован и в своем агиографическом образе[1223], ибо значение имеет только динамика протосюжета, а также вовлеченность в этот протосюжет перформативного (агиографического) образа, способного реализовать его посредством своего действия. Действие образа первично — недаром он обезличенно именуется по своей функции «Служитель». Характер же выстраивается от действия — «характеры затрагиваются лишь через посредство действий» (Аристотель 1975—1984/4, 652). Исполнение перформативной роли называется «imitatio», исполняющий такую роль — «imitator», «verus Iesu Christi imitator» (Horologium Sapientiae. I. Cap. 15. — Seuse 1977: 502, 21—23).
Приносим глубокую благодарность кандидату филологических наук П.Д. Сахарову, оказавшему своими консультациями по исторической литургике важнейшую помощь при составлении примечаний, а также кандидату филологических наук Н.А. Бондарко (Институт лингвистических исследований РАН СПб.), взявшему на себя труд по сплошной сверке перевода с оригиналом.
«ЧАСОСЛОВ ПРЕМУДРОСТИ» И ЕГО МЕСТО В ТВОРЧЕСТВЕ ГЕНРИХА СУЗО
I. Вводные замечания
Предлагаемое читателям издание имеет своим предметом немецкоязычное наследие Г. Сузо. За рамками издания осталось его единственное латинское произведение «Часослов Премудрости» (Horologium Sapientiae). Не ставя перед собой задачи полностью перевести «Часослов» и включить этот литературный опус в настоящее издание, мы, тем не менее, хотели бы представить его читательской аудитории и ввести, по мере возможности, в обиход отечественной гуманитарной науки. Указанной цели служат публикуемые ниже справочные материалы, а также составленный по главам конспект. Вместе с переводами более сотни фрагментов, размещенных в «Примечаниях» в качестве параллельных мест к «Книжице Вечной Премудрости», такой конспект позволит получить самое подробное представление о «Часослове» Г. Сузо.
II. Атрибуция «Часослова»
Прежде всего, встает вопрос о принадлежности «Часослова» констанцскому мистику — вопрос вовсе не праздный, поскольку сам автор, как заявлено в прологе, хотел остаться «в этом сочинении по имени и как человек неизвестным» (Seuse 1977: 370, 12), а строки, завершающие все сочинение, приписывают его некоему «брату А. [из] обители Ордена проповедников С.» («Explicit sapientiae horologium fratris A. ordinis praedicatorum domus C.») (II. Cap. 8. — Seuse 1977: 605, 24—25). Поставленный вопрос об авторстве «Часослова» имеет свою специфику. Хотя сам Г. Сузо ни в одном из немецких произведений прямо не называет свой латинский опус, давняя, берущая начало в XIV веке традиция приписывает, за редкими исключениями[1224], этот опус ему. Речь, стало быть, идет не столько об установлении, сколько о доказательстве некогда установленного авторства «Часослова» и о переопределении знания, со временем ставшим общим местом. Итак, что позволяет утверждать, что создателем «Часослова Премудрости» был именно Г. Сузо?
1223
Этот не зависимый от конкретного индивида агиографический образ называется в «Книжице жизни и откровений» Элсбет фон Ойе «изделием» (werk). Ср.: «Желаю из тебя изготовить изделие, в котором буду во всякое время созерцать плоды Моего рождения» (Schneider-Lastin 2009: 421, 10—11).
1224
В некоторых рукописях «Часослов» атрибутировался переписчиками схоласту Хуго из Санкт-Виктора (за него по ошибке был принят упомянутый в прологе генерал доминиканцев Хуго де Восман, которому Г. Сузо отослал свой «Часослов» для проверки), лектору Бертольду Фрайбургскому из Брайсгау (автору «Часослова благоговейного созерцания жизни Христовой», послужившего прообразом сочинения Г. Сузо), четвертому генеральному магистру Доминиканского ордена Иоанну Тевтонцу, а также Иоанну Швабскому (за которым стоит доверенное лицо магистра Хуго де Восман, некто Иоанн из Дамбаха,).