После этого он обратился всем своим разумением к Вечной Премудрости и промолвил: «Ах, Вечная Премудрость, ныне открой мне сию скрытую тайну, насколько ее можно выразить словом, ибо оная истина остается вовсе неведомой многим слепцам!» И вот как он был наставлен внутренним образом: «Погляди на людей (а таких ведь не много), которые, подлинно, преуспели в прорыве, его же надлежит предпринять вместе с отстранением от себя самого и всяких творений, — их чувства и разум проникли и столь полно обратились в Бога, что они словно не ведают о себе самое, зная, впрочем, как себя и всякую вещь брать в их первоистоке. Вот отчего во всем, что создал Бог, они обретают великую усладу и радость, словно Бог прозябал непричастным к созданию, пустым и порожним, и предоставил им самим созидать по их усмотрению[164]. Так-то они получают власть желания в себе самое, ибо им служат небеса и земля, и послушны все творения в том, чтобы каждое из них делало то, что оно делает, и оставило то, что оно оставляет. У подобных людей сердце ни в чем не знает скорбей, ибо Я то называю скорбью и сердечным страданием, от чего воля желала бы избавиться в осознанной решимости. Если судить по внешнему, то у них бывает ощущение удовольствия или печали, как у прочих людей, и они испытывают его сильней, чем прочие люди, из-за немалой своей утонченности. Но в их сокровенном оно не находит места, чтобы в нем задержаться, в своем же внешнем они неподвластны смятению. Они в полной мере насыщены здесь, насколько возможно, благодаря их отвержению себя самое, так что их радость полна и постоянна во всяких вещах, ибо в божественной сущности, где исчезли сердца этих людей, если сие с ними случилось, не бывает места ни страданию, ни горю, но есть место лишь миру и радости. Сколь сильно влечет тебя собственная порочность, так что ты совершаешь грехи (справедливо печаль и страдание посещают всякого, кто их совершает), настолько ты еще далек от блаженства. А если ты сторонишься грехов, при этом исходишь из себя самого и обращаешься в то, в чем не можешь иметь ни страдания, ни горя (ибо там тебе горе — не горе, и страдание там — не страдание, но там все для тебя — чистая радость), тогда тебе, воистину, благо. Все сие происходит при утрате собственной воли, ибо сии люди влекутся в мучительной жажде от себя самое к воле Бога и к Его праведности. Божья воля столь им по вкусу и они имеют к ней такое пристрастие, что все, что Бог промышляет о них, радостно им, и ничего иного они не желают и не хотят[165]. Но сие не следует понимать так, что тем самым у человека отпадает нужда просить Бога и молиться Ему, ибо Божия воля заключается в том, чтобы к Нему приступали с молитвою. Вот что надобно уразуметь относительно упорядоченного исхождения [из] самости в волю высочайшего Божества, как уже было сказано.
Но вот где лежит скрытый камень преткновения, что заставил преткнуться многих людей. Сей камень таков: “Кому ведомо, — рассуждают они, — есть ли на то воля Божья?” Погляди: Бог — сверхсущее благо, которое внутренне соприсутствует всякой вещи в большей мере, чем эта самая вещь соприсутствует себе. И вопреки Его воле вещь не может возникнуть и существовать ни единого мига. Посему горе тем людям, что во всякое время усердствуют против Божией воли и скорей исполняют свою личную волю, как только хотят. У них покой — как в аду, ибо они неизменно в тоске и в печали. Напротив того, духу, обнаженному [от своеволия], во всякое время ответствуют Бог и покой, как в супротивном им, так и в том, что благоприятствует им. Ведь, когда здесь, воистину, находится Тот, Кто все совершает, Кто является всем, то как таким людям может быть тяжек сам вид страдания? Они же видят в страдании Бога, обретают Его, следуют Его воле, а о своей воле не ведают. Умолчу о той светлой отраде и о том небесном веселье, коими Бог зачастую скрыто поддерживает своих скорбящих друзей. Сии люди находятся как бы в Царстве Небесном. Что с ними случается или не случается, что Бог со всеми творениями делает или не делает, для них все ко благу[166]. Так человеку, который правильно страдает, страдание отчасти вознаграждается уже в этом времени, поскольку он во всем обретает радость и мир, а за кончиной для него следует вечная жизнь. Аминь».
Часть II
Здесь начинается другая часть сей первой книги
Глава XXXIII
О духовной дочери Служителя
Confide filia[167][168]. В то самое время, что и Служитель, о коем следует речь, проживала в закрытом монастыре Тёсс монашка Ордена проповедников[169] по имени Элизабет Штагель. Ее нрав, открытый внешнему взору, был вполне свят, а скрытый от взора внутренний дух был во всем равен ангельскому. Благородное обращение, каковым она обратилась к Богу душою и сердцем, было столь мощным, что от нее отпали все ничтожные вещи, а ведь из-за них иной человек порою лишается вечного блаженства. Все ее тщание подчинялось духовному наставлению. И ей хотелось, чтобы в соответствии с ним ее проводили к блаженной и совершенной жизни, к которой устремлялось все ее желание. Она записывала то, что ей казалось пользительным, что бы ее и прочих людей могло подвигнуть к божественным добродетелям. Она трудилась подобно усердным пчелкам, сбирающим сладостный мед со многих цветов.
164
165
169