Глава XXXVI
О детском благоговении молодого новоначального человека
Больная духовная дочь однажды попросила Служителя, когда он туда приходил[188], желая навестить ее в хвори, чтобы он ей рассказал что-нибудь о божественных вещах, что не было бы слишком серьезно, но что богобоязненному сердцу было бы отрадно услышать. И вот он стал ей рассказывать о своем благоговении в детстве и говорил так.
В молодости, еще в расцвете сил, у него долгое время было такое обыкновение — когда, вскрыв вену, он выпускал из нее кровь, то в тот же час у креста обращался к Богу, вытягивал вперед израненную руку и говорил, глубоко воздыхая: «Ах, Друг мой сердечный, рассуди Сам: обыкновенно возлюбленный стремится к любимой, когда ему ради доброй крови отворяют вену. Но Ты же, милостивый Господи, знаешь, что у меня нет иного возлюбленного кроме Тебя одного. Посему прихожу я к Тебе, дабы Ты благословил мне сию рану и сотворил добрую кровь».
В те же дни своей молодости, когда он постригал свои волосы — а лицо его в это время было красивым, свежего и румяного цвета, — он устремлялся к прекрасному Господу с такими словами: «Ах, возлюбленный Господи, будь мои лик и уста такими же алыми, каков вид у всех красных роз, то и тогда Служитель Твой хранил бы их для Тебя и не отдавал бы их никому другому. Поскольку Ты один, любезный Господь, смотришь на сердце, невзирая на внешнее[189], то вот сердце мое являет Тебе знак любви, дабы с ним обращаться мне только к Тебе и ни к кому, кроме Тебя».
Когда Служитель надевал на себя новое платье или новую рясу, то сперва отправлялся в свое обычное место и молил Владыку небесного, Который даровал ему это самое платье, чтобы Тот ниспослал ему в нем спасение и счастье и помог носить его в согласии со Своей дражайшей волей.
До этого в детстве у Служителя была такая привычка: когда приходило прекрасное лето и появлялись первые цветочки, он воздерживался от того, чтобы сорвать или даже притронуться хотя бы к одному из них, покуда не сможет сначала приветствовать первым из них свою духовную возлюбленную: нежную и убранную розами Богородицу-Деву. Когда же, как ему мнилось, наступало время, то, погруженный в мысли о любви, он срывал цветы, нес их в келью и свивал из них венок. Затем шел в храм либо в капеллу нашей Владычицы, и, преклонив пред возлюбленной Госпожой благочестиво колена, вешал на ее образ венок с такими мыслями: «Поскольку она — прекраснейший из цветов, а равно летняя утеха его сердца, то пусть не отвергает с презрением цветы от своего Служителя»[190].
Один раз, когда он таким образом увенчал Прекрасную [Деву], ему явилось в видении, что небеса отворились и он узрел светлых ангелов — они восходили и нисходили в светозарных одеждах. И он услыхал, что челядь в небесном дворце, будучи исполнена радости, воспела песнь, самую прекрасную из тех, что он когда-либо слышал, а с особой радостью она пела песнь о нашей Владычице. Песнь звучала столь сладостно, что от великого блаженства его душа таяла и растекалась. Было похоже на то, как в день Всех святых о ней воспевают секвенцию: «Illic regina virginum, transcendens culmen ordinum, etc.»[191][192]. Говорилось же в сей песни о том, как пречистая Царица парит в славе и достоинстве над всем воинством неба. Он поднялся и стал петь вкупе с тем воинством, а в его душе остались от того пения сильный привкус небес и томление по Богу.
Однажды — это случилось в самом начале мая, уже после того, о чем рассказано выше, — Служитель возложил, как обычно, с великим благоговением венок из роз своей любезной небесной Владычице. Пришед откуда-то издалека, он решил дать себе отоспаться, так как был очень усталым, а Деву в тот час он так и не собрался поприветствовать... И вот, когда настало время и Служитель должен был по своему обыкновению подниматься, с ним случилось, что он оказался словно бы в небесном храме, и воспели Величание Богородице[193]. А когда песнь завершилась, к брату приступила Дева и велела ему прочитать стих: «О vernalis rosula, etc.», то есть: «О, милая летняя розочка!»[194] Ему подумалось: «К чему это клонит она?», но все-таки, чтобы оказать послушание, он с легким сердцем начал: «О vernalis rosula». Тотчас трое или четверо юношей из стоявшего во храме небесного воинства начали петь вместе с ним, а потом вся толпа, как будто бы соревнуясь. Они воспели столь бодро и радостно, а песнь зазвучала так сладостно, как бряцают все вместе струнные инструменты. Сего громогласного пения его смертное естество более вынести не могло, и Служитель пришел вновь в себя самого.
188
189
190
192
194