Среди прочих жен к нему явилась одна, она была высокого рода. На исповеди она сказала Служителю, что испытывала великое раскаяние из-за своего прегрешения, но явилась наша Владычица и сказала ей так: “Ступай к моему капеллану, он поможет тебе”. Она отвечала: “Увы, Госпожа, я не знаю его”. Но Мать милосердия продолжала: “Посмотри под Моим одеянием, он там под Моею защитой. Вглядись хорошенько ему в лицо, чтобы тебе его узнать, сей — избавитель и утешитель всех страждущих, он утешит тебя”. И вот та жена явилась к нему из дальней страны и, узнав его по внешнему виду, каким видела до этого в духе, умоляла примирить ее с Богом. Она поведала ему, как у него оказалась. Он принял ее милостиво и, как только умел, помог ей оправиться, как ему заповедовала Мать милосердия».
Глава XXXVIII
О весьма жестокой напасти, меж тем поджидавшей его
Таким-то образом приходил он на помощь тому или иному страждущему человеку. Но за доброе дело он должен был жестоко поплатиться мученическим страданием, вскоре после того обрушившимся на него. И на сии грядущие тяготы Бог указал ему так в одном из видений.
Как-то вечером он пришел на постоялый двор. А когда наступил день, то в видении он был возведен в некое место, где собирались петь мессу. И петь сию мессу предстояло ему, ибо жребий указал на него. Певчие начали мессу о мучениках: «Multae tribulationes justorum, etc.»[201][202], где говорится о разнообразных терзаниях Божиих друзей. Он слушал ее без всякой охоты и с радостью сделал бы так, чтобы она не звучала, и [наконец] он сказал: «Увы, отчего вы оглушаете нас [пением о] мучениках и почему вы сегодня запели о них? Мы же не отмечаем сегодня день мучеников?» Певчие обернулись к нему и, указав на него пальцами, сказали: «Бог найдет для Себя мучеников и в нынешний день, как находил их когда-то. Готовься к сему и воспой о себе!» Он начал листать туда и сюда страницы служебника, лежащего перед ним, и лучше бы спел об исповедниках или о ком-то ином, нежели о преданных на страдание мучениках, но какую бы страницу ни перелистывал, все было забито одними мучениками. Когда же он увидал, что ничего другого не остается, то затянул вместе с певчими, и его песнь зазвучала очень печально. Некоторое время спустя, воспротивившись, он вновь возвысил свой голос, сказав: «Что за странная штука! Давайте лучше споем “Gaudeamus”[203][204], о радостном, чем печальном, о мучениках». Ему отвечали: «Добрый приятель, тебе еще не известно: сначала идет этот напев, о мучениках, а затем, когда исполнится время, за ним следует радостный, “Gaudeamus”».
Едва Служитель пришел снова в себя, его сердце содрогнулось от увиденного, и он изрек: «Увы, Боже, неужели мне опять предстоит пострадать?» Так как в пути он очень грустно вздыхал, его спутник спросил: «Ах, отче, что с вами случилось, что у вас такой горестный вид?» Он отвечал: «Увы, добрый мой спутник, ныне мне предстоит отслужить мессу о мучениках», имея в виду, что Бог дал ему знать о предстоящем страдании. А спутник этого не уразумел, он же умолк, скрыв в себе свое горе.
После того, как Служитель вернулся в город — это случилось перед самым Рождеством, когда дни были сумрачны, — он по обыкновению был посещен горьким несчастьем, [но на сей раз] столь тяжким, что ему казалось, если судить по-человечески, что сердцу в его теле оставалось лишь разорваться, пусть даже сего никогда не случалось ни с одним страждущим человеком. Невзгоды столь плотно окружили Служителя, что его не ожидало ничего другого, как неминуемая и достойная жалости утрата всего, что ему — в смысле пользы, отрады и чести — служило опорой и что во времени способно порадовать всякого. Горькое страдание состояло вот в чем.
Среди прочих людей, которых он хотел бы обратить к Богу, к нему заходила одна лживая, коварная особа. Под благообразной внешностью она имела волчье сердце, но скрывала его столь тщательно, что брат сего долгое время не замечал. Прежде она впала с неким мужем в великий грех и соблазн, преумножив свое преступление тем, что отцовство [своего ребенка] приписала не действительно виновному в нем, а другому человеку. Виновник же заявил, что не имеет к этому делу ровно никакого отношения. Служитель не стал наказывать сию дочь за ее прегрешение. Он принял у нее исповедь, а она взялась ему помогать необходимыми, вполне почтенными услугами, [хотя и] в большей мере, чем то заведено у духовных людей той страны, именуемых терминариями[205]. Но когда прошло изрядно времени, Служителю и прочим праведным людям стало известно, что втайне она продолжает творить те же непотребные дела, что творила и раньше. Он умолчал о том, что знает, и не спешил предавать ее поступки огласке, однако решил с ней порвать и отказаться от ее услуг. Уразумев сие, жена предупредила его, чтобы он этого не делал, если же он прекратит оказывать ей поддержку, каковой она пользовалась прежде, то за это поплатится: она припишет ему отцовство ребеночка, коего прижила с сожителем из мира. Он будет отцом ребенка, и она его так опорочит этим ребенком, что молва о нем пройдет всюду.
202
204
205