Эти слова его испугали, он стоял недвижимо, словно в оцепенении, воздыхая в глубине своего сердца и говоря в себе самом так: «Страх и трепет со всех сторон нашел на меня[206], и не знаю, куда мне податься. Сделай я это — мне горе. Не сделай я этого — мне опять-таки горе. Я так окружен отовсюду заботой и скорбью, что смог бы в них утонуть». С испуганным сердцем он ожидал того, что позволит Бог диаволу с ним сотворить. [Наконец], посоветовавшись с Богом и с собою самим, он пришел к выводу, что при мучительном выборе между тем, что угрожает душе, и тем, что грозит его телу, будет разумней вовсе порвать с недоброй женой, чем бы то ни грозило его временной славе. Так он и сделал.
Из-за того ее свирепое сердце пришло в столь страшную ярость, что она принялась бегать туда и сюда, к духовным и светским, в нечеловеческой злобе желая оклеветать бедного мужа, пусть даже опорочив себя, и каждому говорила, что у нее родился ребенок и что это ребенок того самого брата. Отсюда явилось великое нестроение в людях, уверовавших в то, что она говорила, — и нестроение это было тем большим, чем дальше распространилась молва о его неслыханной святости. Пронзив, сие поразило его в самую мякоть сердца и души. Он ходил погруженный в себя самого, охваченный скорбью и горем, дни его бесконечно тянулись, а ночи были суровы, его краткий отдых был смешан с печалью. Скорбно взирая на Бога и глубоко вздыхая, он говорил: «О Боже, пришел час моей скорби! Как вынести мне? Как смогу вынести я гнетущую тоску своего сердца? О Боже, уж лучше бы смерть, но только не видеть позора и не слышать о нем! Господи, Господи, вот, во все дни жизни своей я возвеличивал достойное имя Твое, всюду уча многих людей его восхвалять и любить. Желаешь ли Ты мое имя ввергнуть в лихое бесчестие? Что за страшная напасть! Взгляни, достойному Ордену проповедников придется из-за меня поневоле подвергнуться бесчестию. Об этом я сокрушаюсь ныне и присно. О, тягота моего сердца! Все чистые люди, что прежде всем сердцем почитали меня как святого (и из-за того обо мне всюду множилась слава), нынче, увы мне, взирают на меня как на злого обманщика целого мира. Тем уязвляются и пронзаются сердце мое и душа».
Но вот, когда бедный страдалец провел в жалобах долгие дни и жизнь начала иссякать в его плоти, к нему явилась некая особа женского пола и молвила так: «Эй, добрый государь, к чему так сильно тужить? Мужайтесь, я дам вам совет, и если вы его послушаетесь, то приду вам на помощь, и для чести вашей не будет никакого урона. Воспряньте же духом!» Он на нее посмотрел и спросил: «Ах, милая женщина, как вы хотите это уладить?» Она отвечала: «Я спрячу ребенка у себя под одеждой, чтобы никто не увидел, а ночью похороню его заживо или иглой проткну ему темечко, тогда он умрет, а злая молва повсюду уляжется, и вы останетесь при вашей славе». Но он грозным от ярости голосом воскликнул: «Увы, злая убийца, твоему кровожадному сердцу! Задумала умертвить невинное чадо? Виновно ль оно, что его мать — злобная баба? Хочешь его живьем закопать? Нет, нет и нет, Бог того не допустит, чтобы из-за меня произошло это убийство! Посмотри, худшее, что со мной может случиться, — утрата моей временной чести. Но если бы даже моей мирской славой полнился весь здешний край, то я и тогда скорей бы принес ее в жертву любезному Богу, чем позволить пролить невинную кровь». Она возразила: «Коль скоро этот ребенок не ваш, какая вам забота о нем?» — и извлекла острый и похожий на иглу длинный нож со словами: «Если вы позволите мне унести его прочь с ваших глаз, я перережу ему глотку или воткну сей нож ему в сердце. Он вскоре умрет, а вы успокоитесь». Он ответил: «Молчи, нечистый, исполненный злобы диавол! Кому бы сей ребенок ни принадлежал на земле, он создан по образу Божию и с великой скорбью спасен невинной кровью дражайшего Христа. Поэтому я не желаю, чтобы пролилась его юная кровь». «Если вы не желаете предать его смерти, — возразила жена с нетерпеньем, — тогда, по крайней мере, позвольте как-нибудь утром в тайне от всех отнести его в храм, чтобы с ним обошлись как с другими брошенными подкидышами. Иначе вас ждут большие расходы и тяготы, пока мальчонка не вырастет». Он ответил: «Верую всемогущему и щедрому Богу небес, Который по сей день меня окормлял, что Он наставит меня за двоих». И сказал ей: «Ступай и принеси мне ребенка, чтобы никто не увидел, мне хочется взглянуть на него».