Излияние же Духа надлежит разуметь так, что субстанция божественного разума представляет собою познание, а оно по своей форме, содержащейся в разуме, должно обладать тою наклонностью, чтобы устремляться к предмету познания. Сия наклонность есть воля, чье влечение заключается в том, чтобы искать удовольствия в лучшем. При этом также заметь, что предмет, коим является Возлюбленный в Любящем, состоит не в подобии форме [того или иного] естества, в отличие от предмета разума в свете познания. Поскольку Слово истекает из взора Отца в смысле естественной формы, в личном различии, то сие истечение из Отца именуется рождением; поскольку же способ истечения воли и любви не таков — когда в ходе любовного излияния истекает третье Лицо от обоих: Отца и Его образа, [Сына,] оттиснутого изнутри сокровенной бездны Отца, — постольку третье Лицо не может называться ни “рожденным”, ни “Сыном”. А так как любовь разумно и духовно обретается в воле в качестве склонности или любовной связи между любящим и тем, что любящий любит, то третье Лицо несет в себе то начало, которое напоминает собой любовное движение воли, почему это Лицо и именуется “Духом”. Здесь человек преображается божественным светом, причем столь таинственным образом, что сего никто заметить не может, разве что тот, кто сие пережил».
Дочь сказала: «Ах, государь, сколь возвышенно учение Христово! Между тем встречаются некоторые наделенные разумом люди, которые отрицают все то, что здесь говорилось о Боге. Они считают, что если кто-то хочет взойти к наивысшему, то для того досадной помехой становится Бог. Такому человеку нужно отречься от Бога и отказаться от Духа[301], ему также следует обернуться спиной ко всем созерцаниям и обратиться к той лишь сияющей истине, каковой он является сам для себя».
Служитель ответил: «Учение сие, по общему мнению, ложно. Потому оставайся к нему непричастной и выслушай, чего держится в этой связи христианская вера. Вообще говоря, под Богом разумеют Господа целого мира, Который не оставляет без наказанья ни одного злого и без награды ни одного доброго дела. Кто совершает грехи, для того Бог — Бог беспощадный, как говорит добрый Иов: “Я всегда боялся Бога, как мореходы боятся высоких волн”;[302] кто служит Богу, помышляя о великой награде, тот имеет великого Бога, способного велико его наградить. Но кто преуспел в делании и познании, исторг из себя, посредством многократного умирания, всякое ненавидимое Богом несовершенство и всегда служит Богу с любовью, тот не принимает в своем сердце Бога как Бога в означенном смысле. Он, воистину, обезбожен, свободен от Бога, возлюбив Его как любезного сердцу Возлюбленного, ибо у него отпал рабский страх, как сказано Павлом...[303] Вот так у божественного человека Бог остается подлинно Богом и Господом, хотя человек и пребывает свободным от Бога в том, грубом смысле, ибо он постиг наивысшее[304].
А вот как человеку надобно быть обездушенным, стать свободным от духа, послушай о различии. Уже с самого начала уяснив себе, что он — тварь, составленная из тела и души и что тело смертно, а душа — вечный дух, человек прощается с телом, со всем его скотством и, обратившись к духу, подчиняет ему [свое] тело. Все его действие направлено внутренним рассуждением на сверхсущественный Дух: как бы Его обнаружить, как Его обрести и свой дух объединить с этим Духом. Таких людей называют духовными, святыми людьми. И вот, когда человек начинает подвизаться в делании и затем длительное время в нем упражняется, а сверхъестественный Дух постоянно играет пред ним, но его никак не удается стяжать, тогда, сознавая свое бессилие, сотворенный дух начинает отдавать себя до конца, в отказе от собственной самости, вечной божественной силе и, презирая свое, устремляться от себя самого в непомерность вышнего Бытия. В такой-то охваченности дух приходит как бы в забвение и к утрате себя самого, как сказал Павел: “Уже не я живу”[305], и как Христос говорил: “Блаженны нищие духом”[306]. Таким образом, дух оставляется в своем существе, хотя и становится обездушенным, в смысле утраты свойств, которыми некогда обладал.
301
304
...у