Здесь prologus, иначе говоря, предисловие к этой книге, заканчивается.
Истязания Служителя.
В центре помещен Служитель в одеянии доминиканца, с капюшоном на голове, хлопающий, в знак скорби, в ладоши над головой. На изображении показано, как он подвергается пыткам со стороны лукавых духов и людей, клевещущих на него. Один из демонов пронзает буравом Служителю глаз, второй стреляет из лука, а двое других изливают на него пламя. Его платье разрывают в клочья собака, жаба, страус и ворона. По левую руку Служителя возвышается крест, по правую стоят пять человек в орденских одеяниях. Имея при себе сосуд с уксусом, один из лжебратьев протягивает к устам Служителя пропитанную им губку на палке. Ниже основной композиции изображены две лисицы, терзающие труп ими убитого зверя, и собака с тряпкой в пасти. Выше композиции справа запечатлены затворенные врата Небесного Царства, как символ совершенной безнадежности.
Надписи над группой злых духов и главою Служителя гласят, соответственно: «Телесные упражнения причиняют боль, но совершенная смерть бесстрастного человека для себя самого причинит ее в тысячу раз больше», «Если в горестной скорби приходится оставаться без небесной отрады, то это скорбь пуще всех мук». Надписи слева от злых духов, ниже небесных ворот, под группой людей и ниже креста, объединены в единый текст: «Господь небес оставил меня, посему я скорблю сверх всякой меры. Ты обратился в обезьяну и шута, а честью стал чернее арапа. Громко смеясь, мы его напоим уксусом и желчью». Надписи под ногами Служителя, над лисами, собакой и слева под крестом, гласят, соответственно: «Злобный обманщик и лживый обольститель должен по заслугам страдать, ибо сие он, воистину, заслужил», «Порочного шельмеца не стоит оплакивать, его нужно бросить на съедение чудищам», «Тряпку для ног надо выкинуть псам, в нечистоты, ведь она грязная и бесславная; тряпке не следует себя защищать, она по праву должна позволить всякому себя раздирать», «Мои братья были мне лютыми львами, мои же друзья — грозными страусами».
В оригинале иллюстрация снабжена надписью: «Сия следующая дальше и внушающая сострадание картинка указывает на суровую кончину (букв.: закат. — М. Р.) для себя самое иных избранных Божьих друзей».
Часть первая
Глава I
Как некоторые люди, сами того не ведая, бывают увлекаемы Богом
«Hanc amavi et exquisivi a iuventute mea, et quaesivi mihi sponsam assumere».
Сии слова начертаны в «Книге Премудрости». Они изречены о прекрасной, возлюбленной Вечной Премудрости, а по-немецки они звучат так: «Сию я возлюбил и искал от юности моея и избрал ее невестой себе»[337].
При его первом исходе на пути неподобия он был охвачен сильным смятением[338]. Тогда в неизреченном, духовном образе его повстречала Вечная Премудрость. Она повела его за собой сквозь радости и печали, пока не вывела на неложную тропу божественной Истины. Когда же он стал старательно припоминать сей чудный путь, то обратился к Богу с такими словами: «Господи, любезный и милостивый, с дней моей юности дух мой в скорбной жажде чего-то искал, но чего, того я не сумел пока разобрать. Изо всех моих сил я, Господи, гнался за этим многие годы, но оно так и не стало моим, ибо не ведал я, что это такое. Сие, однако, есть нечто, чего вожделеют сердце мое и душа, без чего, воистину, не обрести мне покоя. Имея, Господи, перед собою пример многих людей, в первые же дни моей юности я вознамерился найти то, что искал, в сотворенных вещах. Но чем больше искал, тем меньше я находил, и чем ближе я подступался, тем больше я удалялся. Ибо, узрев тот или иной образ, прежде чем его основательно испытать и на том успокоиться, слышал я голос, говорящий во мне: “Это не то, чего ты взыскуешь”. И такое отторжение у меня всякий раз было во всем. И все-таки, Господи, сердце мое тоскует об этом, ибо стремится к тому, хотя не единожды, но многократно испытывало, чем оно не является. А что оно, Господи, есть, то мне еще неизвестно. Увы, возлюбленный Владыка Небесный, что же это такое и какое оно, что столь таинственным образом играет во мне?»[339]
338
339