Увы, любезный Господи, все, что мне приходится вынести, — ничто в сравнении с тем, что я разгневал Твой отеческий лик. Вот где ад для меня и страдание, горшее всяких страданий. О, как любовно предупреждал Ты меня, как нежно увещал и с какой любовью вел, а я, увы, все это забыл! Увы, остается лишь умереть! Увы, человеческое сердце, как тебе это вынести? Ах, какое ты твердое, сердце мое, подобное стали, что не разрываешься от страданий![350] Недавно я назывался возлюбленной невестой Его, ах и увы, а ныне недостоин называться и Его жалкой прачкой. От горького стыда никогда не решусь поднять мои очи. А мои уста должны пред Ним онеметь в любви и страдании. Как тесно мне в этом пространном мире! Увы, Боже, очутиться бы мне в дремучем лесу, где меня никто не видел бы и не слышал, чтобы в криках излить страдание несчастного сердца, отчего ему стало бы легче, ибо нет у меня другой радости! Ах, грех, куда завел ты меня? Увы, горе тебе, лживый мир, горе тому, кто тебе служит! И чем наградил ты меня, что я стал обузой себе самому и всем людям[351] и навеки ею останусь. Благо вам, богатые королевы, счастливые души, что умудрились чужими ошибками: пребывая в изначальной непорочности и чистоте телом и разумом, как блаженны вы в этом неведении! О чистая совесть и порожнее, свободное сердце, тебе неизвестно, что лежит на сердце грешном, обремененном и унывающем. Ах, я бедная женщина, как хорошо было мне при Супруге моем, но как мало ценила я это! Кто даст мне широту неба вместо пергамента, глубины моря вместо чернил, листья и травы вместо пера, дабы как следует написать о сердечной скорби и невосполнимой утрате, принесенных мне расставанием с Любимым?[352] Горе мне, что я родилась! Что мне остается, кроме как ввергнуть себя в пучины отчаяния?»
Ответ Вечной Премудрости. Тебе не пристало отчаиваться, ибо Я пришла в этот мир ради тебя и ради каждого грешника, чтобы вернуть тебя Отцу Моему в той великой красоте, ясности и чистоте, какая у тебя когда-то имелась.
Служитель. О, что это столь сладостно прозвучало в умершей, неприкаянной и отверженной душе?
Ответ Вечной Премудрости. Ты Меня не узнал? Как низко ты пал! Или от непомерных сердечных страданий помрачился рассудок? Возлюбленное чадо Мое, это Я, нежная, милосердная Премудрость, широко отверзшая пропасть бездонного сострадания (эта пропасть, впрочем, остается и всем святым до конца неизвестной), чтобы принять с любовью тебя и все кающиеся сердца. Это Я, сладостная Вечная Премудрость, ставшая бедной и горемычной, дабы ты был восстановлен в достоинстве; Я, принявшая лютую смерть, чтобы тебя снова сделать живым! И вот Я стою бледной, окровавленной, любящей, какою стояла у высокой виселицы креста, между суровым судом Отца Моего и тобою. Это Я, брат твой, посмотри, это Я, твой Супруг. Я совершенно забыла все то, что ты сделал когда-то против Меня, словно бы этого не было вовсе, чтобы ты полностью обратился ко Мне и впредь не разделялся со Мною. Омойся любвеобильной кровью Моей, алой как розы, подними ввысь свою голову, открой очи свои и ободрись! Прими от Меня себе на руку перстень во свидетельство полного примирения, прежнее платье, обувь на ноги свои[353] и любезное имя, дабы вечно называться и быть супругом Моим.
Смотри, с каким великим трудом спасла Я тебя. Посему, если бы весь мир был жарким огнем, а в его середине положить клочок льна, то, в соответствии со своею природой, этот клочок не был бы так скоро охвачен огнем, как быстро бывает охвачен бездной Моего милосердия обратившийся грешник.
Служитель. О Отец мой, мой брат, все, что способно порадовать сердце мое, неужели Тебе хочется облагодатствовать вновь мою никчемную душу? Ах, что за благодать! Что за бездонное милосердие! И вот я припадаю к Твоим стопам, небесный Отец, благодарю Тебя из глубин моего сердца и умоляю воззреть на Своего возлюбленного единородного Сына, Коего Ты по любви отдал на горькую смерть, и забыть мое великое злодеяние. Помяни, небесный Отец, как Ты благословил Ноя, сказав: «Полагаю Мою радугу в воздухе и буду взирать на нее, чтобы стала она знамением завета между Мною и между землею»[354]. Ну же, Отче любезный, посмотри на Него, как истерзан Он и изодран. Можно сосчитать Его члены и ребра. Погляди, как Его изукрасила любовь, сделав красным, зеленым и желтым. Погляди, небесный Отец, как ужасно изорваны ладони, плечи и ноги Твоего нежного, единородного Чада. Посмотри на Его прекрасное тело: багряное, наподобие розы, измученное, и отложи Свой гнев на меня. Подумай о том, почему Ты зовешься милосердным Владыкой и Отцом милосердия. Не потому ль, что прощаешь? Таково Твое имя. А кому отдал Ты любимейшего Возлюбленного Своего? Грешникам! Господи, мой Он! Он, Господи, воистину наш! Ныне я позволяю обнять себя распростертым и обнаженным рукам Его[355] в сокровенном объятии основания моего сердца и моей души, и не желаю с Ним разлучаться ни при жизни, ни после смерти[356]. Потому, прославь Его ныне на мне и пусть минует по Твоей милости то, в чем Я когда-либо прогневал Тебя. Ибо лучше, кажется мне, претерпеть смерть, нежели прогневать Тебя, моего верного Отца в небесах. Никакое горе, никакое утеснение, ни ад, ни чистилище не заставят меня так сильно стенать. Ничто не доставит моему сердцу такой печали, как то, что я прогневаю и обесчещу Тебя, моего Творца, моего Господа, моего Бога, Спасителя моего, всю мою Радость и Усладу сердечную. О, если бы тогда я смог криком излить страдание сердца и тот крик прошел сквозь все небеса[357], дабы мое сердце в теле разорвалось на тысячу клочьев, то я бы это сделал охотно. И чем полней Ты простишь мое злодеяние, тем печальней будет моему сердцу, что я был так неблагодарен по отношению к великой Твоей благостыне.
350
352
354
355
356
357