— Примите меня, примите в ислам! Верую в аллаха, в преемника его на земле пророка Магомета! Примите, умоляю! — и все это на чистейшем турецком языке.
Тюремщик с надзирателем переглянулись. К Порошину подошел мулла.
— Чтобы быть настоящим мусульманином, нужно сделать обрезание.
— Обрезание? Да, да! Обрежьте меня! Скорее.
Федор сделал такое откровенное движение, что мулла поморщился.
— Сукин сын, как за жизнь-то свою поганую цепляется! — крикнули паломники Федору.
Он не оглянулся. Уходил с муллой. Один. У него подгибались ноги: "Господи, неужто уцелел?"
"Но ведь я должен был выжить, — вдруг вспомнил он Азов и есаула Наума Васильева, — я должен был выжить не ради себя, но ради Войска Донского. Я — хранитель государственной тайны".
Бостанджи-паша рисковал. Он три раза подряд обыграл падишаха в нарды, и два из них с марсом — постыдный проигрыш. Мурад покусывал губы, и тогда бостанджи-паша проиграл. Да как проиграл! Большего проигрыша в нарды не бывает: с домашним марсом. Мурад рассмеялся, он пересилил невезение, саму судьбу пересилил.
— О великолепнейший! — бросил первый пробный камешек Мустафа-паша. — Я все эти дни думал о судьбе великого муфти.
— Если ты заговорил, значит, придумал.
— А что, если великий муфти, Хусейн-эфенди, исполняя волю аллаха, совершит хадж?[57] Хадж — опасный подвиг. Дикие бедуины подстерегают караваны.
— Говори ясно и коротко.
— Я пошлю за ним троих, а за тремя — пятерых. Трое на одного и пятеро на троих. Местные власти арестуют последних за убийство…
— Это лишнее, но пусть за всем проследит еще один, весьма посторонний человек, который ничего не поймет, но сможет свидетельствовать о совершившемся.
Федор Порошин оказался тем посторонним, который очень мало мог понять из чужой ему жизни чужого народа. Любой мусульманин ужаснулся бы убийству великого муфти, боясь гнева аллаха, такой свидетель мог покаяться в грехах перед гробницей пророка. Для принявшего ислам гяура жизнь муфти недорога.
Глава вторая
Может ли мусульманка попасть в рай? Может. Но не милостью аллаха, а по милости мужа. Чтобы попасть в рай, нужно быть любимой женой.
Правоверному разрешено иметь четырех законных жен, но всех четырех одинаково даже турок любить не может. Любимице — рай, остальным, хотя тресни, — преисподняя.
А как быть вдовам?
Вдовья жизнь — сама суетись. Все сама! О земной жизни твоя забота, и о загробной — твоя же.
К святым местам дорога женщинам не заказана, но только замужним. Женщина может отправиться в Мекку, сопровождая супруга.
О аллах! Есть ли такой закон, который нельзя обойти?
А теперь рассказ пойдет о калфе Мехмеде. О пьянице Мехмеде, пострадавшем из-за своего пристрастия к вину. Даровое стамбульское винцо обернулось для Мехмеда струей раскаленного масла. Ах, легкий был человек калфа Мехмед! Ему бы обидеться на весь род Адамов, а калфа, отколупывая с лица кусочки отсохших болячек, рассказывал друзьям-подмастерьям и хозяину-мастеру о своем подвиге. О том, как он застал воров, сбивавших замок со склада с кожами, как он, калфа Мехмед, набросился один на четверых, как он гнался за ними и догнал себе на беду. Один из негодяев плеснул на героя раскаленным маслом.
Мастер-кожевник поверил каждому слову Мехмеда. Трудно не поверить человеку с таким обожженным лицом. О бесстрашном калфе мастер рассказал любимой четвертой жене, а жена — всей бане, в которую она готова была ходить хоть каждый день. И так уж случилось, молва о бесстрашном калфе Мехмеде достигла ушей молодой вдовы по имени Элиф[58], владелицы большого состояния, ибо ее покойный муж был торговцем кожами и не имел наследников.
Бедная Элиф вот уже год как решалась отправиться на богомолье в Мекку, но не могла найти достойного подставного мужа, мужа на время, мужа за умеренную плату, который был бы ее повелителем только в дни паломничества.
В добрые старые времена обмануть аллаха было просто. Пришла к мечети, шепнула дервишу: "Друг мой, не хочешь ли быть моим мужем на время богомолья?" — "Хочу, душа моя! Сколько ты мне заплатишь?" — "Десять алтунов, друг мой!" — "Согласен быть мужем за двадцать!" И все. Можно отправляться в святые места. Развестись проще простого. Стоит мужу сказать: "Жена, уйди от меня!" — и брачный союз разорван.
Обмануть бога просто, а вот быть обманутой человеком еще проще. За развод теперь требуют чуть ли не половину состояния. Поневоле будешь осторожной.
Короче говоря, Элиф подкараулила калфу Мехмеда на улице и спросила его: