— Мехмед, хочешь быть моим мужем на время богомолья?
— Почему бы мне этого не хотеть? — удивился калфа.
— Но сколько ты хочешь получить за услугу?
— Напоишь меня вином перед дорогой, будешь кормить во время странствия, а по возвращении опять напоишь досыта вином.
— О! — воскликнула Элиф.
И они отправились в путь, прочитав, как положено, первую суру Корана, первую молитву мусульманина.
"Слава богу, господу миров милостивому, милосердому, держащему в своем распоряжении день суда. Тебе поклоняемся и у тебя просим помощи. Веди нас путем прямым, путем тех, которых ты облагодетельствовал, а не тех, которые под гневом — не тех, которые блуждают".
Элиф и Мехмед сели на корабль, отплывающий в Сирию, в город Триполис. Корабль и от малого ветра скрипел, как скрипит старый, рассохшийся дом перед сносом. Палуба выпирала двумя горбами, и очень верилось: двинет хорошая волна под днище — и корабль послушно разломится.
Старость не облагородила посудину. Из трюма несло, как из выгребной ямы. В трюме везли рабов. Хозяин корабля, он же купец и капитан, всю жизнь торговал живым товаром.
На палубе ступить некуда. Здесь разместились бродячие дервиши и неимущие паломники.
На всем корабле только четыре каморки. Одну занимал капитан, другую — трое молчаливых, очень грубых людей. Они были одеты как простолюдины, но повадки у них были солдатские; третью каюту капитан уступил Мехмеду и его жене. В четвертой — чудеса, и только! — поместился сам великий муфти Хусейн-эфенди, совершавший теперь хадж по повелению султана Мурада.
Хадж, или посещение Мекки, — одна из пяти главных обязанностей мусульманина. Кроме хаджа, правоверный должен уверовать в ислам, совершать молитву пять раз в день, держать пост и ежегодно выделять часть имущества в пользу бедных — закят. От хаджа никто не освобожден, больные и слабые имеют право па замену — бедэль, — но бедэль стоит денег.
Калфа Мехмед, глядя в синие волны, зажимал в кулаке свой толстенький нос, крутил его до боли и боялся проснуться. У него, калфы, — жена, он совершает хадж, и не победняцки, а так же, как сам великий муфти. Правда, у Хусейна-эфенди есть слуга, но у Мехмеда — Элиф, жена Элиф!
Целый день торчал Мехмед на палубе, не решаясь войти в каюту. Но солнце в конце концов утонуло в море, и Мехмед отворил дверь. На него не зашумели. Тогда он вошел в каюту. Молчание. Мехмед затворил за собой дверь и примостился на краю дивана, где, подобрав под себя ноги, сидела Элиф. Лицо ее было закрыто покрывалом.
— Плывем, — решился прошептать калфа.
— Ах! — ответила Элиф, сбросив с лица покрывало, и Мехмед увидел, что временная жена его прекрасна.
Но ведь если женщина открыла перед мужчиной лицо, значит, этот мужчина — а этим мужчиной был он сам, калфа Мехмед, — значит, он ее муж — ведь ни отцом, ни братом Мехмед Элиф не приходился.
Федор Порошин был на этом же корабле среди паломников-бедняков и дервишей. Перед отплытием с ним говорил какой-то важный турок. Турок спрашивал, откуда урус знает по-турецки, и Федор рассказал, что в Москве служил у князя, читал ему на сон книги, переписывал редкие рукописи, изучал языки, а потом отпросился и Иерусалим, но сам помышлял перейти в мусульманство, ибо в исламе — истина, и потому, что нет в мире более могущественной страны, нежели Оттоманская империя. Турку речи Федора понравились, и он обещал взять его по возвращении из хаджа на службу, но во время хаджа ему надлежит присматривать за пятью паломниками. Этих паломников Федору показали, дали ему денег, обучили, как вести себя, и посадили на корабль, который отправлялся в Триполис.
Они стояли на берегу, на чужой земле, среди чужих людей, говорящих на непонятном языке. До Истамбула двести фарсахов[59], поздно пугаться дальнего пути.
К Мехмеду подошел слуга великого муфти.
— Мой господин приглашает вас идти по снятым местам вместе. Он купил четырех ослов и двоих из них дарит вам.
— О, мы благодарим великого муфти!
— Мой господин просит во время путешествия не называть его ни великим муфти, ни настоящим его именем. Отныне моего господина следует называть Осман-бек.
— Слушаю и повинуюсь, — поклонился Мехмед слуге бывшего Хусейна-эфенди, третьего человека империи.
Хусейн-эфенди, то бишь Осман-бек, пригласил верзилу мужа и верзилу жену с собой, ибо позади четырех осликов на почтительном расстоянии, но и не так чтобы уж очень вдалеке, на осликах же маячили три молчаливых грубых человека; впрочем, за этими тремя шла толпа паломников, и среди них были пятеро и еще Порошин. Этого Хусейн- эфенди не знал.