Пыль, топот, храп лошадей, звон оружия — и где? Перед воротами дворца.
Хан Бегадыр поднял бешеные глаза на вошедшего в тронный зал Маметшу-ага.
— Повелитель! Твой раб, сеймен Амет Эрен, посланный в Грамата-кая, прибыл и просит известить о том.
Толстые губы Бегадыра Гирея растянулись в улыбке.
— Пусть Амет Эрен войдет вместе со своим отцом.
— Повелитель! Акходжа, отец Амет Эрена, привел тебе в подарок сто отборных кобылиц. Он спрашивает: не желаешь ли ты посмотреть на лошадей?
— Желаю.
Хан встал с трона и без всякого промедления пошел из дворца. Удивленные вельможи, толпившиеся у двери тронной залы, последовали за ним: хан идет к простому сеймену? Что бы это значило?
Кобылицы — одна к одной; это было видно издали. Все в масть: литая красная бронза и золотой фонтан грив.
Перед табуном на коленях люди. Впереди седой, в белых одеждах старик.
Хан Бегадыр остановился перед ним.
— Встань, Акходжа! Что это за люди с тобой?
Спросил, а сам уже насчитал: за Акходжою семнадцать
человек. Значит, сыновья.
Акходжа поднялся с колен.
— Повелитель, ты звал меня, и я пришел. Прими же в подарок плоды наших трудов — этих кобылиц. Повелитель! Ты позвал меня одного, но я пришел к тебе с моими детьми. Я привел их к тебе потому, что все они воины. Мое сердце говорит мне: скоро будет большая война! Великий хан Бегадыр! Молю тебя, прими моих детей под свою могучую руку — и у тебя будет еще семнадцать пар рук, на которые ты можешь положиться, как на свои собственные.
Акходжа опять упал на колени.
— Встань, Акходжа! Твое сердце тебя не обмануло, ибо скоро татары выступают в поход. Мы поднимем знамя священной войны, и победы наши принесут нам стократную добычу.
Чуя спиной, как тихо и напряженно следят его вельможи за этой беседой, Бегадыр Гирей нарочито потупился вдруг и спросил так тихо, что за его спиной, стараясь не упустить царское слово, раздался шелест движения — мурзы вытягивали из халатов шеи. Бегадыр Гирей спросил Акходжу:
— Скажи мне, но скажи только то, что думаешь, а не то, что было бы приятно ушам повелителя Крымского царства. Скажи мне, Акходжа, веришь ли ты в нашу победу над неверными?
— Повелитель, я отвечу тебе сразу, чтобы раздумьем не вызвать в тебе колебания. Я отвечу, спросив тебя: разве привел бы я корень моего рода, если бы в душе у меня росло хотя бы одно зерно сомнения? Но, повелитель, мне кажется, я знаю, что тебя тревожит! И я скажу тебе: татары испытывают терпение аллаха. Вера пошатнулась. Есть такие, кто забыл о джигате[45] — великом завете Магомета, кто вместо того, чтобы употребить все усилия в войне ради аллаха и пророка его Магомета, думает только о наслаждениях. Сабли многих наших мурз ржавеют в ножнах.
Хан Бегадыр смиренно склонил голову перед неистовым стариком.
— Научи меня, что же делать с теми, кого ты порицаешь, Акходжа.
И в запальчивости старик сказал:
— Повелитель! Китаби, огнепоклонники и прочие отступники от ислама, убоясь нашего оружия, платят нам джизье. Пусть же те, кто не посещает мечетей, кто ленив в молитве и в служении богу, заплатят тебе, повелитель, джизье, и пусть эти деньги, повелитель, пойдут на приготовление к походу.
— Вы слышали? — Бегадыр Гирей проворно обернулся к мурзам. — Само небо послало мне этого человека. Я беру его сыновей в сеймены. Мой народ жаждет войны. Идемте же в мечеть, помолимся нашему великому богу! Пусть с сегодняшнего дня, подготовляя себя к высокому божественному делу, правоверные мусульмане говеют и ходят для молитвы в мечети. С тех, кто не выполнит указа, брать по два золотых… Веди нас в мечеть, Акходжа.
И Акходжа, впервые вступивший во Дворец Гиреев, повел за собою высочайших людей государства в священную мечеть крымских царей.
Хан Бегадыр не мог нарадоваться на царские свои деяния.
Стоило султану потребовать действия — и тотчас объявился Акходжа с неистовой проповедью священной войны. То, что Акходжа появился в нужный миг, — счастливая случайность, но ведь случайностями нужно уметь пользоваться.