— Ну, где он?
Емельку тотчас вытолкали из его угла на середину мыленки.
— Лечи! — сказал Емельке государь.
Емелька подскочил к своей кадке, где настаивалась пижма. Сунул руку, пробуя воду, охладилась ли.
— Вот сюда, великий государь!
— В кадку? — малость удивился Михаил Федорович.
— В кадку.
Государь с помощью банщика послушно полез, куда ему было указано. Сильно, видать, болел.
— Долго сидеть-то?
— Самую малость, великий государь!
— Да я посижу. Пахнет терпимо. Травой.
— Трава и есть, великий государь! — осмелел Емелька. — Цветы!
— А я тебя вспомнил. Ты в сад ко мне залез, а теперь бахарем у Алеши.
— Провинился я, великий государь. Помилуй!
— Бог простит! Сказки Алеше нестрашные рассказывай. Страшные не надо. Страшные научают боязни.
— Великий государь, можно выходить! — быстро сказал Емелька.
— И все лечение?
— Нет, государь! Растереть еще тебя надо. Только в постели бы…
— Вытираться! — приказал государь.
В ту ночь, растертый самодельной мазью бахаря Емельки, Михаил Федорович спал, не видя снов. А проснулся — не поверил. Боли ушли из ног.
— Где лекарь? — спросил государь постельничего Михалкова.
— Царевичу сказку сказывает.
— С утра?
— Царевич обрадовался, что бахаря сыскали.
— Как сыскали? Он что, сбегал?
— Сбегал, великий государь.
— Ну, коли теперь сбежит, я вас всех за ним в погоню пошлю! — пошутил Михаил Федорович, щупая недоверчиво пеболящие свои ноги. — Пошлите ему, бахарю-то, рубль. Скажите, государь, мол, жалует.
Глава четвертая
16 сентября нуреддин Сафат Гирей пришел под Яблонов. Вновь испеченный городок не устоял. В бою погибло пятнадцать человек защитников, в плен татары взяли двестп. 21 сентября нуреддин разорил Духов монастырь в Новосильском уезде. Пожег многие села и деревни, убил и взял в плен полторы тысячи человек.
Крымцы проникли в Орловский уезд — триста человек полона. Медленно, с опаской двинулись к Туле.
А Москва жила под мирный звон колоколов. Сентябрь — месяц богомольный, государь, как всегда, собрался в Троице-Сергиевскую лавру.
Перед отъездом Михаил Федорович сделал два больших дела: принял-таки посольство донского казачества и утвердил на год воевод.
В Казани сидел Иван Васильевич Морозов, в Нижнем Новгороде — Андрей Сатьевич Урусов, в Астрахани — Федор Васильевич Волынский, в Новгороде — Петр Александрович Репнин, любимец государя из молодых.
В Тобольске оставались Михаил Михайлович Темнин- Ростовский да Андрей Васильевич Волынский, в Томи — Ивап Иванович Ромодановский да Андрей Богданов, на Таре — Федор Петрович Борятинский да Григорий Кафтырев.
Приказом большой казны по-прежнему ведал Иван Борисович Черкасский. Разбойным — Михаил Михайлович Салтыков. Судным — Дмитрий Михайлович Пожарский.
Никто из близких да знатных людей государства не был обойден или забыт.
20 сентября Михаил Федорович наградил великой своей наградой легкую донскую станицу атамана Осипа Петрова и отпустил ее на Дон со своей государской грамотой.
В грамоте к Войску Донскому было писано: "Предосудителен буйный поступок ваш с послом турецким. Нет случая, который бы давал право умерщвлять послов. Худо сделали вы, что взяли Азов без нашего повеления, не прислали старейшин своих, атаманов и казаков добрых, с которыми бы можно было посоветовать, как тому быть впредь. Исполните сие немедленно, и мы, дождавшись их, велим выслушать ваше мнение и тотчас с ними же пришлем указ — как поступить с Азовом".
За бережение границ государства московский царь казаков хвалил и обещал пожаловать по службе и радению.
На словах атаману Осипу Петрову было сказано, что вслед за его легкой станицей на Дон будет послано сто пудов зелья ручного, сто пудов зелья пушечного и сто пятьдесят пудов свинца.
В тот же день, 20 сентября, государь отправился на богомолье.
Веселый, он пришел проститься с сыном Алексеем. И у сына весело — потеха. Накрачеи[49] в бубны бьют, на канате пятеро метальников пляшут, кувыркаются и не падают! Алексей так и бросился к отцу.
— Батюшка, гляди! У меня теперь пятеро метальников! Было два, а теперь пятеро. Видишь, как искусно обучились.
Накрачеи в лазоревых своих кафтанах на заячьем белом меху при государе пустились колотить по барабанам что есть мочи.