Заподозрив, что муж мог пуститься на поиски своих любимых яблок, мадам Ладусет поспешно надела бледно-голубое платье, чулки и туфли и вышла в ночь, благоухающую чудными ароматами. Она блуждала в темноте по пустынным улочкам, заглядывая поверх садовых оград. Но мсье Ладусета нигде не было. Тогда старушка решила наведаться в заброшенную каменоломню, приспособленную под выращивание шампиньонов. Однако вместо мужа, привычно ворочающего лопатой средь куч конского навоза, ее встретила угрожающая табличка «Стой! Проход воспрещен!» на заколоченных досками воротах. Допуская, что супругу могло прийти в голову поболтать со своим отцом, пока тот прилаживает подковы к копытам подвешенных на стропах коров, старушка направилась в деревенскую кузницу. Но, прибыв на место, обнаружила, что большая часть крыши давно обвалилась, а под тем немногим, что от нее осталось, укрыты четыре тюка сена. Придя к заключению, что муж улизнул к своему приятелю на скотобойню, она двинулась туда, но буйно разросшийся сорняк, цеплявшийся за голенастые ноги мадам Ладусет, не позволил ей открыть дверь. Убежденная, что ее благоверный наверняка потягивает вино в одном из деревенских баров, она обошла все три, но поняла, что по-прежнему функционирует лишь один «Сен-Жюс», да и там все ставни закрыты.
Мадам Ладусет уже почти покинула площадь Пляс-дю-Марш, но тут внимание ее привлекла смутно знакомая, уморительная штуковина у стены. Помня, что здесь можно неплохо подухариться, она моментально прекратила поиски мужа и потянула на себя дверь. В памяти еще не истерлась картина недостойного поведения ее пернатой свиты в тот предыдущий раз, и потому мадам Ладусет, решительно отказав голубям в праве составить ей компанию, шагнула в кабинку одна. Птицы остались снаружи и угрюмо постукивали клювами по пластмассовой двери, пока старушка в восторге стояла под теплыми струями, переполнявшими ее туфли. Лишь через два часа, когда вода стала неприятно прохладной, мадам Ладусет и ее пернатая тень воссоединились.
Вторым, кто в то утро открыл дверь муниципального душа, был Стефан Жолли. Две минуты и двадцать три секунды он наслаждался чуть теплой водичкой, после чего та вернулась к своей прежней безжалостной температуре на весь оставшийся день. Сия короткая передышка лишь еще больше взбесила булочника, которому вновь пришлось подниматься ни свет ни заря, дабы ликвидировать последствия катастрофы, учиненной Гийомом Ладусетом. Стефан Жолли с самого начала чувствовал себя неспокойно, оставляя булочную в руках свахи, — особенно когда, буквально выставленный другом из своего же собственного жилища, прибыл в Брантом на два часа раньше условленного срока. И все же, убивая время четвертой чашкой кофе и давясь круассаном чужого приготовления в salon de thé,[38] булочник решил, что ради любви стоило рискнуть.
Оплатив внушительный счет, Стефан Жолли направился к любопытному мостику XVI века: вместо того чтобы перекинуться через Дрону прямо, тот изгибался углом, как собачья лапа. Не увидев никого, кто подходил бы под описание свахи, булочник занялся изучением познавательной таблички, где объяснялось, что своей необычной формой мостик обязан потребности сопротивляться довольно стремительному — временами — потоку реки. Стефан Жолли прошел к середине моста и, встав у перил, стал глядеть на уток, скользивших по отражению величественного аббатства, а ныне — городской ратуши, где лишь неделю назад сочетался браком один из его приятелей. Под омерзительные крики ослов, что доносились из Сада монахов, Стефан Жолли, уже в который раз, задал себе вопрос: почему из восьми братьев и сестер именно он — единственный, кто до сих пор не женат? Воображение рисовало булочнику картины его будущей свадьбы. Он думал о сосне, что согласно обычаю (когда женится или выходит замуж последний ребенок в семье) ставят перед домом молодоженов, — сосне с обтесанными ветками, венцом из цветов и листьев и подвешенными к нему пластмассовыми бутылками с водой. Жениху вручают патрон, которым тот должен попасть в одну из бутылок, хотя на самом деле патрон набит перьями, и они осыпают гостей мягким снегопадом. Булочник увидел бутыль с вином, что закапывают рядом с сосной и откапывают, когда у молодых родится их первый ребенок. У мальца, разумеется, будут такие же маленькие ручки, как и у его отца, и пусть ему никогда не стать пианистом-виртуозом, зато суждено познать другую, ни с чем не сравнимую радость, — радость, которую испытываешь, раскатывая круассан, сворачивая pains au chocolat с двумя тоненькими палочками шоколада, украшая пирожные кремом или отправляя лопату с хлебом в старинную печь, построенную в Перигё в 1880 году.
38
Чайный салон