Пересчитав листья на стене справа, дантист взглянул на часы. Таинственная незнакомка опаздывала уже на одиннадцать минут. Сомнения в том, что она вообще появится, все больше разбухали у него внутри, и, чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных предчувствий, он принялся считать листья на стене справа. Покончив с этим, Ив Левек выяснил, что забыл результат первого подсчета, и пришлось начинать по новой. Придя к бесполезному выводу, что листьев на правой стене все же больше, чем слева, он вновь сверился с часами и, коротко вздохнув, еще разок оглядел ресторан. Помимо мастеровых и рабочих с их громадными кулачищами в зале находились всего две женщины: Мари Пупо, которая как раз вносила из кухни большую тарелку с кишем;[8] и его односельчанка — торговка рыбой, сидевшая за столиком в соседнем углу и не сводившая с дантиста вопросительных глаз. Тогда-то Ив Левек, к своему ужасу, и смекнул, что Сандрин Фурнье и есть кандидатка.
Стоматолог попытался уклониться от взгляда грибной отравительницы, но тщетно. Уже через пару секунд та стояла у его столика, и ему ничего не оставалось, как подняться, поцеловать ее в обе щеки и жестом предложить стул. При этом они обменялись взглядами, в которых читался вопрос: о чем вообще думал этот Гийом Ладусет? Первые несколько минут они говорили об этом человеке — столь велико было желание у обоих придушить его прямо на месте, — о человеке, который в этот момент преспокойно сидел у себя в саду под ореховым деревом перед большой миской кассуле, распираемый гордостью за свою блестящую изобретательность. Оба воздали должное предприимчивости бывшего парикмахера, похвалили цвет стен его брачной конторы и превознесли до небес художественные достоинства рукописной вывески. Когда же запас тем иссяк, каждый вдруг вспомнил удобную мягкую подушку с вышитым вручную редисом.
К несказанному облегчению обоих, в этот момент появилась Мари Пупо с огромной стальной кастрюлей дежурного супа, обычно передававшейся от столика к столику. Поставив кастрюлю между ними, она сделала Сандрин Фурнье комплимент насчет ее прически и посоветовала почаще закалывать волосы, поскольку ей очень идет. На вежливый вопрос хозяйки, не новое ли это ее голубое платье без рукавов, Сандрин Фурнье, купившая его только вчера, твердо ответила: нет.
Они зачерпнули по половнику прозрачной жидкости, сдобренной размокшими макаронными звездочками, и приступили к еде, даже не пожелав друг другу приятного аппетита. Вот тогда-то дантист впервые заметил, что его визави имеет привычку чавкать.
— Гийом Ладусет говорил, ты любишь животных, — сказала Сандрин Фурнье после нескольких минут молчания.
— Да, я рыбачу, — ответил Ив Левек, полагая, что сваха имел в виду именно это.
— Мне тоже нравятся рыбки, — заметила Сандрин Фурнье. — Правда, у нас они всегда дохлые.
— И сколько ты уже работаешь в рыбном фургоне? — спросил дантист.
— Двадцать два года. Но мы ведь постоянно перемещаемся, так что скучать мне некогда.
— То есть тебе нравится?
— У меня аллергия на моллюсков. В общем, покрутиться приходится.
В этот момент подали второе блюдо, однако дантисту так и не удалось по достоинству оценить прославленный киш семейства Пупо — столь велика была интенсивность парфюмных волн, бьющихся о его ноздри. Тогда он пустился в объяснения, весьма пространные, о том, что можно и чего нельзя делать на рыбалке. Сандрин Фурнье отметила про себя его привычку тыкать вилкой в сторону собеседника.
— Вообще-то, среди наших покупателей немало рыбаков. Я даже уверена, что некоторые из них выдают купленную у нас рыбу за собственный улов. Нет, разумеется, я вовсе не хочу сказать, что ты тоже так поступаешь, хотя ты и просишь каждый раз самую большую форель из всех, что есть на прилавке, — невозмутимо заметила она.
К третьей перемене блюд — жирные ломтики полусырой свинины с тушеной фасолью — Сандрин Фурнье обнаружила, что больше не голодна: желудок ее напрочь защелкнулся от невыносимого смрада лосьона после бритья, явно блуждавшего средь осенней листвы. Она попыталась подавить рвотные позывы и, чтобы хоть как-то занять время, попросила собеседника — весьма удачливого, по описанию свахи, предпринимателя, сделавшего себе состояние собственными руками, — рассказать о его работе. Дантист с радостью оседлал любимого конька и скакал на нем, пока не заметил, что его визави ковыряет в зубах ногтем большого пальца. И не успел он опомниться, как уже спрашивал Сандрин Фурнье, известно ли ей, что такое зубная нить.