— Но встречаться с ним дальше я не могу.
— Это почему?
Однако ответа владелицы замка он так до конца и не понял. Краем уха сваха уловил что-то о плесени и о том, что голубая в темнице — такая милая, а фиолетовая в кухне — так вообще просто не передать. И еще что-то насчет желания почтальона восстановить скандальные бастионы. Однако смысл ее слов остался для свахи загадкой, ибо мыслями он был уже далеко-далеко. Именно в этот момент Гийом Ладусет решил ответить на письмо Эмилии Фрэсс.
Глава 16
В воскресенье, только Гийом открыл глаза, он тотчас понял, что сердце его бьется чаще обычного. Однако дело было не в предвкушении горячего, только из печки, пышного миндального рогалика из булочной Стефана Жолли — хотя в прошлом подобная мысль всегда приводила Гийома в настоящий экстаз. Причина его волнения лежала на кухонном столе рядом с желтой мухобойкой.
Сваха намеревался написать письмо Эмилии в пятницу вечером, сразу после того, как чуток поваляется в постели. На деле же «чуток» непривычно затянулся, так что когда он встал — после одиннадцати часов на спине, руки по швам, точно мертвец в гробу, — то первым делом подумал, а не заработал ли пролежни. Постояв, насколько хватило терпения, под безжалостной струей муниципального душа, который до сих пор так и не починили, Гийом побаловал себя кровяной колбаской, купленной в лучшей мясной лавке Брантома, и сел за кухонный стол с приготовленным листом писчей бумаги. Однако желудок крутило, точно мешок со змеями, и он не смог усидеть спокойно. Успев лишь поставить дату в верхнем углу, он уже снова был на ногах и варил вторую за утро чашку кофе, несмотря на то что кубик сахара не успел раствориться в первой. Вернувшись на место, Гийом написал обращение: «Chère Émilie»,[32] но в следующую секунду уже стоял у черного хода, запустив руку в кулек с прошлогодними грецкими орехами, хотя не чувствовал и намека на голод. Очистив горсть орехов, он вновь уселся перед письмом и уставился на пустой лист, пытаясь подыскать нужные слова. Прошло совсем немного времени, и Гийом убедил себя, что ему срочно нужно обрезать ногти, — хотя стриг их лишь пару дней назад. Вернувшись из ванной, сваха взглянул на бумажный лист, перечеркнул «Chère Émilie» и заменил на «Ма chère Émilie».[33] Но пока он прикидывал, что же написать дальше, змеи в мешке снова заизвивались, и рука Гийома сама собой потянулась к буфетной полке за свежим номером «Antiquité et Braconte», что лежал возле миски с поклеванными абрикосами. Пролистывая журнал, сваха наткнулся на объявление о блошином рынке в Вилларе и уже через минуту заводил машину — торопясь отыскать очередную кофемолку «Пежо» для своей коллекции, выставленной на полке огромного светлого камина.
Припарковавшись у чьей-то парадной двери, по обе стороны которой красовались небольшие треноги с котелками, заполненными розовой геранью, Гийом Ладусет неспешно побрел вверх по узкой улочке, мимо запертой на замок церкви с восхитительным резным фестоном над входом. У первого же прилавка сваха остановился поглазеть на кружевные скатерти ручной работы, и, пока его тонкие пальцы перебирали стопки белых салфеток с монограммами, перевязанные полосками красной ленты, он поймал себя на мысли, что ищет комплект с инициалами «ЭФ», — но так и не нашел.
У следующего прилавка сваха неодобрительно зацокал языком, ибо выставленные на нем деревянные сабо были сплошь окутаны паутиной, сплетенной пауками еще в прошлом веке, и изъедены не одним поколением древоточцев. А поглядев на старый крестьянский инвентарь, разложенный тут же на земле, стал невольно прикидывать, подойдет ли что-нибудь из этого для ухода за фамильными овощами в замке.
Продолжая свой путь вверх по улице, Гийом Ладусет неожиданно столкнулся с одним из бывших своих клиентов еще по парикмахерской, который поинтересовался, как продвигаются дела на поприще сватовства.
— Примерно как та дюжина устриц, что покупаешь воскресным утром на Пляс-дю-Марш. Одна-две обязательно окажутся такими, что хрен откроешь, — ответил Гийом и повернул к площади.
Роясь в очередной жестянке, он откопал старый, покрытый ржавчиной дверной молоток в форме женской руки с апельсином. Владелец палатки заметил его интерес и тут же сообщил, что это оригинал — отсюда и цена. Но Гийома Ладусета потрясла вовсе не стоимость вещи, сваху поразило сходство с рукой женщины, что еще недавно лежала на подлокотнике кресла с облупившейся инкрустацией. И лишь обойдя все прилавки, Гийом вдруг сообразил, что совсем забыл о кофемолке «Пежо».