– Я знаю, что вы не ладите между собой, – сказал он. – Хотите знать почему? Вы ревнуете меня, матушка, потому что я живу с Орой. А ты, Ора, ревнуешь меня потому, что в тебе нет обходительности матушки Хутто. Женщине, чтобы быть обходительной – я не говорю: красивой, – надо войти в возраст. Когда Ора войдёт немножко в возраст, может, и она станет обходительной.
Перед лицом такого добродушия было просто невозможно ссориться. Обе женщины рассмеялись и взяли себя в руки.
– Я хочу знать, приглашают ли Бэкстеров «есть тук земли»[1], или им придётся возвратиться домой к холодному кукурузному хлебу?
– Ты же знаешь, что вы здесь всегда желанные гости, и днём и ночью. Большое вам спасибо за оленину. Единственное, чего бы я ещё хотела, – чтоб Оливер ел её с нами.
– Что о нём слышно? Нас очень обидело, что он не зашёл к нам перед выходом в море.
– Он ещё долго оправлялся после драки. А потом пришла весть, что его ждут к себе на одном корабле в Бостоне.
– А во Флориде, случайно, не было девушки, которая тоже ждала его к себе?
Все рассмеялись, не исключая и Джоди. В доме матушки Хутто снова стало тепло. Обед прошёл сердечно.
– Мы решили встречать рождество у вас, – сказала матушка Бэкстер. – Прошлый год мы не могли, не хотели ехать с пустыми руками. Как по-вашему, если я внесу свою долю фруктовым пирогом и сластями из сахарного сиропа, этого хватит?
– Лучше и не может быть. Что, если вы заночуете у меня, а рождество пойдём справлять вместе?
– Очень хорошо, – сказал Пенни. – Насчет мяса можете положиться на меня. Индюшку я раздобуду, пусть даже мне пришлось бы самому её высидеть.
– А как же быть с коровой, с собаками и курами? – спросила матушка Бэкстер. – Рождество или не рождество, а ведь нельзя же уйти всем и бросить их одних?
– Собакам и курам можно оставить корма. Не помрут же они с голоду за один день. Ну, а с коровой я вот что надумал: она ведь должна отелиться, и мы попросту подпустим к ней телёнка, чтобы сосал молоко.
– И отдадим его медведю или пантере, чтоб им пусто было!
– Я слажу в хлеву загон, так что никто их не побеспокоит. Конечно, если ты хочешь остаться дома сторожить скотину – оставайся, ну, а я намерен как следует справить рождество.
– Я тоже, – сказал Джоди.
– Я против них всё равно что кролик против двух диких кошек, – пожаловалась матушка Бэкстер хозяйке.
– А мне казалось, это мы с Джоди как два кролика против одной дикой кошки, – сказал Пенни.
– Вы резво скачете и всегда выигрываете, – сказала матушка Бэкстер, но не могла удержаться от смеха.
Было решено, что они зайдут за матушкой Хутто, чтобы вместе отправиться на празднование рождества в общине, а затем вернутся к ней и проведут у неё ночь и следующий день. Джоди ликовал. Но тут его радость омрачила мысль о Флажке.
– Ну, а я не могу прийти, вот и все, – вырвалось у него. – Я должен оставаться дома.
– Что это на тебя нашло, сын? – спросил Пенни.
Матушка Бэкстер повернулась к хозяйке:
– Это всё оленёнок, будь он неладен. Глаз с него не сводит. Отродясь не видала, чтоб ребятёнок был так помешан на животинке и всё время возился с ней. Сам будет ходить голодный, а её накормит, спит с ней, разговаривает с ней, точно с человеком… Ну да, я слышала, там, в сарае. Ни о чём другом не думает, кроме как об этом шкодливом оленёнке.
– Ора, не шпыняй мальчика так, будто он прокаженный, – мягко сказал Пенни.
– А почему бы не взять оленёнка с собой? – спросила бабушка Хутто.
Джоди бросился обнимать её:
– Бабушка, тебе понравится Флажок. Он такой умный, что его можно учить, как собаку.
– Разумеется, понравится. Он поладит с Пушком?
– Он любит собак. С нашими он играет. Когда они идут на охоту, он убегает в другую сторону, а потом встречается с ними. Медвежью охоту он любит не меньше собак.
Он так и сыпал похвалами Флажку. Пенни со смехом остановил его:
– Ты расскажешь ей сейчас всё, и она уже не сможет найти в нём ничего хорошего. А тогда, смотри, она разглядит в нём и что-нибудь дурное.
– В нём нет ничего дурного! – с жаром возразил он.
– Ну да, а скакать по столам, сшибать крышки с банок, бодаться из-за картошки и прочее – это что? Уж сколько он проказит, столько десять сорванцов не напроказят! – сказала матушка Бэкстер.
Она ушла в сад смотреть цветы. Пенни отошёл с матушкой Хутто в сторонку.
– Я беспокоился за Оливера, – сказал он. – Эти здоровенные задиры не заставили его уехать раньше времени?
– Это я заставила его уехать. Я так устала от его тайных хождений к этой девчонке. Я сказала ему: «Оливер, – сказала я, – уезжал бы ты лучше обратно к морю, такой ты мне нисколько ни в радость, ни в утешение».
– Вы знаете, Лем Форрестер рвёт и мечет. Если он заявится сюда пьяный, помните: в нём не остается ничего человеческого, когда он не в духе. Послабляйте ему как только можете.
– Нет уж, тратить времени на пустые разговоры с ним я не буду. Нет нужды говорить вам об этом, вы слишком хорошо меня знаете. Вы знаете, я сделана из китового уса и адского огня.
– И китовый ус не стал чуточку мягче?
– Стал, да огонь-то горяч, как прежде.
– Я уверен, что вы сумеете поставить на место любого мужчину, но Лем не такой, как все.
Джоди весь ушёл в слух. Вот он снова у бабушки Хутто, и Оливер снова стал для него реальностью. Как бы там ни было, приятно узнать, что она тоже потеряла с Оливером всякое терпение. Он выкажет ему своё неудовольствие, когда они встретятся вновь, но всё же простит его. А Твинк он никогда не простит.
Наконец Бэкстеры собрали свои корзины, сумки и покупки. Джоди пытался отгадать, в каком мешке лежит рождественский подарок, приготовленный для него матерью, но все мешки были одинаковы на вид. У него мелькнула тревожная мысль, что мать и вправду отсылала его из лавки проверить, не сорвался ли с привязи старый Цезарь, и ничего не купила для него. Всю дорогу домой он пытал её на этот счет.
– От меня узнаешь столько же, сколько вот от этого колеса, – отвечала она.
Он истолковал её уклончивость как верный признак того, что у неё что-то есть для него.
Глава двадцать шестая
Корова отелилась за неделю до рождества. Она принесла тёлочку, и по этому случаю на Острове Бэкстеров царило веселье. Тёлочка займет место той, что зарезали волки. Трикси была уже не молода, и не мешало поскорее вырастить ей смену. Кроме как о рождестве, в доме почти ни о чём больше не разговаривали. Теперь можно было всем семейством отправиться в Волюзию на сочельник и рождество, так как лучшего доильщика, чем молочный телёнок, нельзя было и желать.
Матушка Бэкстер испекла фруктовый пирог в самой большой форме, какая у неё была. Джоди помогал лущить для него орехи. Пекли его целый день. Три дня вся жизнь в доме была сосредоточена вокруг пирога: день ушёл на его приготовление, день на выпечку и ещё день на любование. Джоди никогда не видал такого огромного пирога. А мать прямо-таки распирало от гордости.
– Я не часто хожу на общинные празднества, но уж если иду, то не с пустыми руками, – сказала она.
Пенни преподнёс ей подарок – ткань из шерсти альпака – вечером того дня, когда пирог был готов. Она посмотрела на мужа, посмотрела на ткань и залилась слезами. Она опустилась на стул, накрыла передником голову и качалась взад и вперёд,как в большом горе. Джоди встревожился. Должно быть, она разочарована. Пенни подошёл и положил руку ей на голову.
– Я не делаю тебе таких подарков всё время не оттого, что не хочу, – сказал он.
Джоди понял, что мать довольна. Она вытерла глаза, собрала ткань у себя на коленях и долго сидела, время от времени поглаживая её.
– Ну, а теперь мне надо пошевеливаться, чтобы управиться в срок с шитьем, – сказала она.
Трое суток она работала день и ночь с радостно сияющими глазами. Пенни помогал ей при примерке. Он покорно стоял на коленях с полным ртом булавок и то подбирал, то выпускал ткань, как она велела. Джоди и Флажок наблюдали как зачарованные. Платье было сшито и повешено под простыню, чтобы не пылилось.
1
Библейское выражение; здесь в смысле: «есть дары (плоды) земли». Тук – устарелое слово, означающее жир.