В гостиную она пока не входила. Но вот разостлали скатерть-дастархан, поставили на поднос светлый, пышущий жаром самовар, называвшийся почему-то болыскей, — должно быть, испорченное слово «польский», — сливки, сладости, баурсаки. И только когда Майлыбай занял свое почетное место, из соседней комнаты вышла девушка, чуть звеня монистами. Нет, Кайракбай нисколько не преувеличивал. Красота и стройность Шаи сразу бросались в глаза. А уж о наряде и говорить нечего: тонкий и пестрый шелк платья, ленты, дорогие бусы.
И вдали и вблизи может опьянить такое благоухание!
…Верная казахским обычаям, она вошла, опустив глаза, вошла почти неслышно, села у самовара и стала разливать чай в синие с позолотой чашки. Я приметил, что ее белые узкие пальцы были похожи на молодые побеги камыша.
Девушка вела себя несколько смущенно. Когда я глядел в сторону, то чувствовал взгляд ее светлых лучистых глаз. Но она немедленно опускала глаза, стоило только мне посмотреть прямо на нее. Мы словно подстерегали друг друга. И все-таки наступило мгновение, когда наши глаза встретились в упор, как зверьки, заманивающие друг друга. Мгновенье это затянулось. И мы отвели глаза только в ту секунду, когда Майлыбай легким покашливанием словно дал знать, что так вести себя не надо.
Не знаю, что подумала девушка. Но я в ее взгляде ясно прочел: «Если ты пришел как жених, то невеста готова».
Я правильно угадал мысли Шаи.
…Давно закончилось чаепитие, наступило время ложиться спать. Ловкий Кайракбай тихонечко заглянул в полуприкрытую дверь соседней комнаты и весело прошептал мне:
— Ну, слава богу. Девушка в комнате одна. Вас разделяет только полог.
Хорошо сказал один старый акын:
Так и я в эту ночь в комнате за белым пологом неожиданно увидел, что наступает рассвет.
Майлыбай всячески уговаривал меня задержаться в их доме еще на сутки. Вряд ли это было обычное гостеприимство. Скорее всего Майлыбай глядел на меня как на своего будущего зятя. Но мне не хотелось здесь больше оставаться, хотя мои спутники готовы были гостить хоть неделю. Я поблагодарил Майлыбая и объяснил ему, что мне надо и побывать дома и поспеть в институт к началу занятий.
…Снова заскрипели полозья по снегу.
И только мы выехали из аула, как снова Кайракбай завел разговор о красавице:
— Ну, джигит, будем считать, что дело сделано. Ты на меня так не гляди. Неужели не понимаешь? Сватовство состоялось! Или ты сомневаешься в этом? Зачем же иначе мы ночевали в доме Майлыбая? Я тебе еще вчера об этом хотел сказать. Но и теперь не поздно. Твой отец уже обо всем договорился. Сваты решили: прежде чем объявлять о помолвке, надо познакомить джигита и девушку. Они были уверены, вы понравитесь друг другу. Вот вы и познакомились. И очень хорошо познакомились.
Плутоватое лицо Кайракбая расплылось в усмешке:
— Значит, я правильно говорю, что дело сделано!
— Ничего не сделано! — грубо ответил я Кайракбаю.
Тут оба моих спутника закричали.
— Неправда! Почему ты так говоришь?
— Я не из тех, что женятся на первой попавшейся в пути. Что мне ее красота? Хотите вы или не хотите, а я вам еще раз повторю строчки Абая:
А эта красавица из тех… На ней может жениться только неразборчивый джигит.
— Какая же девушка для тебя красива? — съехидничал Текебай.
Но я ему ответил просто:
— Самая красивая — любимая.
— Кто же она? Кто?
— Потерпи, в свое время узнаешь…
СЧАСТЛИВАЯ НОЧЬ
Ты вправду любишь? Это мне не спится?
Так докажи тогда, а не молчи!
С ладоней ты вскорми меня, как птицу
Летать меня, как птицу научи…
Когда спутникам моим стало ясно, что Шаи меня больше не влечет, настроение у них испортилось. Переменилась и погода.
— Ты опрокинул чашу с пищей, а ее тебе от души вручили, — обидчиво бурчал Текебай. — Саудабай одарял наш дом. Он сыпал добро, как овес в ясли. Попробуй, застань его теперь расщедриться! И еще пойми другое. Он ведь думал, что будет нашим сватом. Потому и закрывал глаза на то, что наш отец обкрадывает лавку.