Как же так, говорит, Потёмкин не ровня нам, лишь третий класс имеет. Несправедливость чинит государыня наша.
– Ты, Кирилла Григорьевич, успокой сих господ, не время обиды держать. Григорий Александрович много пользы принесёт и на сим посту. Это я должна обижаться на вас всех. Мирный трактат не можем подписать с турками, вор и злодей Емелька к Москве подбирается, самозванка Тараканова не поймана и злодеет супротив меня в Европах. Молчу ужо про Крым. Забыли нешто? И ты, Никита Иванович, тоже уразумей…
Договорить Екатерина не успела, двери неожиданно открылись.
Дежурный офицер, щёлкнув каблуками и вытянувшись по стойке смирно, доложил:
– Ваше императорское величество, срочный пакет от князя Барятянского из Парижу.
Екатерина нахмурилась:
– Что так срочно? Канцелярия для этого, поди, есть.
– Ваше величество, это я распорядился всю срочную корреспонденцию доставлять мне не мешкая. Дозвольте пакет вскрыть, – произнёс Панин.
– Хм… обедаем, чай, – недовольно проворчала Екатерина. – Ладно, Никита Иванович, читай.
Треск сургуча и шуршание открываемого пакета приковали внимание присутствующих к Панину. Никита Иванович развернул короткое послание.
– Есть Бог на свете, ваше величество. Князь Барятянский пишет: 10 мая 1774 года умер король Франции Людовик XV. от оспы в Версале представился, царство ему небесное.
Наступила тишина. Все повернули головы в сторону императрицы, и перекрестились. Потёмкин зашептал молитву. Екатерина склонила голову, и тоже перекрестилась.
– Вот видите, господа! – очень тихо произнесла она. – Бог на самом деле есть. Главный наш враг, султан Мустафа в январе сего года покинул сей бренный мир, нынче – король Франции. Всё как-то ко времени. Это ли не знак свыше? Подписывать теперь договор потребно, Никита Иванович, подписывать… Французам теперь не до турок…
А на Пугачёва силы поболе, до двадцати полков, как просит Чернышёв, с фронта теперь снять можно. Григорий Александрович, помнится, просила тебя разобраться с французами, что деньгами помогают «маркизу» Пугачёву. Теперь, что уж?!.. Бог с ними, с французами, и заговорами супротив нас, не будем тревожить душу усопшего. И так басурмана разобьём.
Императрица встала.
– Ты, Никита Иванович, хлопочешь о брате своём – командовать войсками он хочет, что на Пугачёва посылаем, – Екатерина многозначительно посмотрела на Потёмкина. – Как считаешь, Григорий Александрович?
Панин встревоженно взглянул на фаворита. Потёмкин ответил не сразу. Отхлебнул морсу, промокнул салфеткой губы и степенно произнёс:
– Думаю, ваше величество, просьбу Никиты Ивановича уважить надобно. Пётр Иванович, опытный в делах подобных, разобьёт злодея. А как появится возможность, в помощь ему непременно генерала Суворова послать нужно.
– Суворова?!.. – императрица удивлённо взглянула на фаворита.
«Умно… Ай, да Потёмкин. Верно мыслит. Характер у Александра Васильевича не очень, зато авторитет в войсках отменный. Опять же, по дочке своей хлопочет, просит пристроить её во фрейлины ко мне. Что ж не помочь-то теперича?!»
– Дело говоришь, Григорий Александрович. Вдвоём-то сподручнее будет, живо побьют бунтовщика.
«Заодно и пригляд будет за братцем Никиты Ивановича. Вон, силища какая под его началом собирается. И Москва недалече, опасно. Мало ли что в башку ударит этим братьям», – мысленно подумала Екатерина и вслух произнесла:
– Что ж, пусть так и будет. Распорядись, Григорий Александрович, указ о назначении Панина Петра Ивановича подготовить, подпишу непременно. Апосля и Суворова можно назначить.
Теперь уже Потёмкин вопросительно посмотрел на Екатерину, Панин и Разумовский – тоже. Все знали, сия процедура – указы о назначении в войсках – лежала на Военной коллегии, графе Чернышёве!.. Екатерина усмехнулась:
– Назначаю я Григория Александровича вице-президентом Военной коллегии. Граф Чернышёв76, надеюсь, не обидится. Заодно и классом Потёмкин сравняется с вами, господа, всё меньше обид будет. А воинское звание для новой должности Григория Александровича – дело поправимое.
Государыня сделала паузу и, потирая виски, томно произнесла:
– Голова разболелась, и пойми, от чего: от радости аль печали?! Человек, хоть и француз, а помер, – царство ему небесное. Пойду я, господа. Десерты без меня употребите.
Оправляя складки платья, Екатерина, не обращаясь ни к кому лично, произнесла:
– Вы, господа, южным нашим границам, Крыму, больше уделите внимания, неспокойно там. Говорила как-то ужо, покойный граф Воронцов Михаил Илларионович, царство ему небесное, обращал моё внимание на сию вечную угрозу со стороны крымских татар. Доклад его «О Малой Татарии» давно лежит у меня. Так я спрашивала тогда командующего войсками Петра Панина: нельзя ль поколебать в верности Порте оттоманской народы крымскотатарские, мысли им внушить к составлению у себя независимости от любого правительства. Говорю ему: скажи им генерал, помощь окажем повсеместную. Аль не так Панин спрашивал, аль ещё чего, но и хан и татарская знать отказом тогда мне ответили. Вот и пришлось силой действовать. Князь Долгорукий справно потрудился в Крыму. Разбил хана, заставил татар в Карасубазаре договор о независимости Крыма от турок подписать и мир с нами заключить, – Екатерина задумалась.