Город Петра, созданный наперекор стихиям среди болот и лесов, «яко дитя в красоте растущее, святая земля, парадиз, рай Божий», просыпался.
Петербург своим видом, столь не похожим на Москву, давно уже не удивлял Потёмкина. Бесконечные каналы, улицы, дома на сваях, вбитых в зыбкую тину болот, и построенные в одну линию бедные мазанки городских окраин, крытые по-чухонски, дёрном и берестой, стали привычной для его глаз панорамой.
Рождённого на благодатных просторах Смоленской губернии, выросшего в деревенской тиши родного села Чижово, Потёмкина эти болотистые места, кишащие комарами и прочим гнусом, ещё недавно поражали своей неестественностью. Казалось, что всё это временно, понарошку, не может жить здесь человек!.. Ан нет, ошибался, и теперь эти гиблые, неприглядные места стали ему привычными, словно он прожил здесь целую вечность. Больше того, избы окраин своей неказистостью и простотой его умиляли.
Другое дело – дворцы затейливой архитектуры на «прусский манер» в центральной части города… Те своими монументальностью и шиком впечатляли – слов нет. Но унылые магазейны, амбары, пахгаузы, разбросанные вдоль реки, этот вид явно не красили.
Вице-президент Военной коллегии генерал-аншеф Потёмкин зевнул (какой раз!), зябко поёжился и, казалось, наконец, задремал. Однако в голове после недавнего вояжа по турецким фронтам ещё продолжала прокручиваться лента тех событий.
…Потёмкин в окружении небольшого отряда охраны инспектирует очередную дивизию. Тревожные донесения настигают его повсюду: басурман Пугачёв захватывает всё новые и новые территории, поселения и города.
Всех гонцов Потёмкин тут же отправлял в полки, и те рассказывали солдатам о бесчинствах бандитов. Слушая очевидцев, солдаты возмущались: многие были из тех мест и уже без приказа рвались в бой с басурманами.
Очередная вереница почтовых карет, груженная военным снаряжением, растянулась на версту. Следом двигалась пехота, за ней – конные упряжки, тащившие за собой тяжёлые пушки. Над дорогой медленно оседала пыль от ранее проскакавшей конницы, хвост которой совсем недавно скрылся за горизонтом.
Повозок не хватало, лошадей тоже. Не спавший сутками, охрипший Потёмкин мотался от полка к полку, от села к селу, давая указания обер-комиссарам89 дополнительно арендовать телеги, лошадей, покупать у населения провиант. И комиссары где уговорами, где рублём, а где и угрозой заставляли людей расставаться со своими телегами и лошадьми, а если ни того, ни другого не было, то мужики и солдаты сами тащили гружёные телеги и орудия до ближайших сел и там уже впрягали лошадей.
По распоряжению государыни полки скрытно снимались с Дунайского фронта и маршем шли в направлении Яика и Поволжья – на Пугачёва; путь им предстоял неблизкий. Не все генералы хотели выполнять его указания немедля, и Потёмкину приходилось жёстко напоминать всем об указе императрицы. Хотел было даже повесить одного, но обошлось. Личное письмо с инструкциями Екатерины Потёмкин держал при себе.
«Батенька, – писала ему государыня, – пошли повеления в обе армии, чтоб генерал-поручики и генерал-майоры ехали, каждый из тех, коим велено быть при дивизии Казанской, Нижегородской, Московской, Севской и прочих бунтом зараженных мест… и везде чтобы объявили, что войска ещё идут за ними. Пусть слух о приближении регулярной армии если не разгонит «злодейские толпы», то, во всяком случае, несколько поуспокоит «чернь».
Между тем 12 июля этого страшного для страны 1774 года Пугачёв взял Казань. Гонец, вручивший Григорию Александровичу очередную реляцию от дальнего родственника, Павла Потёмкина, возглавлявшего тамошнюю следственную комиссию, от усталости валился с ног. Потёмкин немедля вскрыл донесение.
«…Ваше сиятельство, апосля смерти командующего нашего Александра Ильича90, царство ему небесное, ещё пуще лютует басурман. Толпы, ако дикие звери, грабят и жгут дома. Казань горит. Солнца не видно. Черным-черно над городом от пожарищ. Жителей, кто в Кремле не успел укрыться, заживо жгут в домах, в поле из пушек убивают. Никому пощады нет от повстанцев, ваше сиятельство. Люди задыхаются от смрада бесчисленных трупов на улицах, запаха сгоревшего мяса. Кругом крики о помощи, дикий вой собак… На всех деревьях и воротах люди висят. Подурел мужик русский: с татарами и прочими калмыками сообща супротив своих зверствует. Держится только Кремль казанский, да людей там мало – около четырех сотен наберется. Мы, ваше сиятельство, с комендантом оборону держим, да долго ль продержимся? А там Москва недалече. Шлите войска, братец, поспешать надобно».
89
Офицеры в чине полковника, ведавшие в армии вопросами тылового обеспечения и продовольствия.