В его голове рождался образ другой власти: независимой от Турции или от кого бы то ни было, могущественной, славной. Счастливые подданные должны воспрянуть к новой жизни, которую новый хан создаст для них. Его престол должен затмить всё созданное когда либо Гиреями, превзойти славу Чингизовой монархии. И эту жизнь раздираемой междоусобицей стране мог дать только он – Шахин-Гирей, сын Топал Ахмет-хана. Шахин сжал кулаки.
Гулко стучало сердце. Отрешённый взгляд блуждал в пространстве. Немного кружилась голова. Шахин был бледен, он волновался. Его давняя мечта вот-вот должна свершиться. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он – хан!
– Да услышит меня Аллах! Да ниспошлёт мне удачу! – прошептал Шахин. Маленькими молоточками в висках застучала кровь. – Это знак! Аллах меня услышал, – заключил он. В надежде услышать совет предков, он закрыл глаза. Однако ничего не происходило. «Духи заняты, улетели куда-то по делам, – решил он. Но, я думаю, они не будут возражать против моего назначения»
Сложив руки на груди, визирь терпеливо ждал: господин общался с духами предков, просил Аллаха о ниспослании ему своего благословения, – нельзя мешать.
Тревожные мысли одолевали старого визиря Абдулу. Он видел, как Крымское государство мечется между двумя государствами-монстрами. Знал настроение кара-татар119: одни к русской царице склоняются, другие не хотят менять вековые устои, тянуться к Турции. Но видел визирь и другое: слабость стареющей Османской империи, недальновидность крымских ханов, стремящихся под руку султана… Сомнения не покидали визиря.
«Сможет ли Шахин внести новую струю в дряхлеющую страну, хватит ли у него силы духа, ума и терпения?.. Молодой совсем… – Абдула-ага вздохнул. – По Европе обучен, русские его поддерживают, мечтает о новой жизни народа… Справится, должен справиться, – успокоил он себя.
– Благословение предков я получил, – они согласны, – словно услышав сомнения Абдул-аги, произнёс Шахин. – И Господь благословил меня! – на всякий случай добавил он. – Как думаешь, Абдул-ага, Диван выберет меня?
– Конечно! Духи и Аллах благословили же? Да и куда беи денутся, хозяин. Девлет-хан разбит, сбежал в Кафу, уплыл, поди, уже в Турцию, кругом русские войска, – вмешался Аскер. Визирь опять недовольно покачал головой.
Но вот ветер несколько развеял облака и синеву пространства пробили лучики солнца. Они ярко осветили плато и долину, и там, – глубоко внизу, совсем чётко стали видны старые ханские постройки.
«Всё-таки духи вспомнили обо мне! Знак подали!», – с удовлетворением подумал Шахин. Показав рукой на священные места, громко, чтобы все слышали, вслух произнёс:
– Хороший признак, к удаче! Аллах услышал меня! Надеюсь, Диван проголосует правильно, – и на всякий случай опять зашептал молитву.
– Не переживайте, хозяин. Все беи и мурзы руки поднимут. Мятежники разбиты, кто захочет гнева вашего, – опять влез со своими утешениями слуга.
Шахин вознёс вверх руки, затем неуверенно, тихо, чтобы ногайцы не слышали, прошептал:
– Так ведь ещё султан турецкий должен утвердить меня, забыл ты что ли?
– А султан, зачем он нам?!.. Неподвластны мы ему нынче, – успокоил Аскер хозяина. – Так ведь, уважаемый Абдула-ага? Слышали, поди, что сказал Константинов-бей. Князь русский Прозоровский и генерал Суворов предупредили наших беев и мурз, что не допустят иного хана. Ихний начальник Потёмкин строго настрого приказал ханом вас выбрать, господин.
– Коли так, – сделав вид, что для принятия своего решения мнение слуги было определяющим, Шахин-Гирей глубоко вздохнув, произнёс:
– Да исполнится воля Аллаха, я согласен принять сей тяжкий крест.
Визирь и свита почтительно склонили головы, забормотали молитву. Аскер последовал их примеру.
Спуск оказался тяжелее подъёма. Не привыкший к длительным физическим нагрузкам, да уже уставший, будущий крымский государь с опаской посмотрел на тропинку, круто убегавшую вниз. Аскер перехватил унылый взгляд хозяина и крепко обхватил хана за талию.
– Не бойтесь, хозяин, – успокоил он.
Спустившись наконец вниз, прежде чем сесть на коня, громко, чтобы слышала свита, Шахин-Гирей торжественно объявил:
– Предки благословили меня на ханство. Не личной выгоды ищу я, а счастья своему народу желаю. Коль меня завтра выберут, будьте мне верными подданными. Все почтительно склонили головы.